Книга Отпусти меня, страница 297 – Литтмегалина

— Тут ты права. Если нет внутреннего понимания, что хорошо, а что плохо, никакие правила, даже самые строгие, не изменят скверного человека к лучшему.

— От них вреда больше, чем пользы, — буркнула Надишь. У нее были личные причины ненавидеть правила приличия. Она нарушила добрую половину из них и поплатилась за это.

Почтальон заварил пижмиш, поставил перед Надишь чашку и только после этого степенно, неторопливо начал рассказывать:

— Я сам из грамотных. И ровеннский язык знаю — как начал работать на почте, еще мальчишкой, так выучил. А жена у меня была деревенская, темная… Уж она думала о приличиях, много, много думала. Образовалась у нее шишка в груди. Разрасталась, становилась все тверже. Но жена нипочем не хотела идти к врачу — как же, ведь ее недуг в столь неприличном месте. Я ее уговаривал-уговаривал, а все бесполезно. Тогда я купил ровеннскую медицинскую книжку и начал читать вслух, переводя на ходу и выбирая самые неприятные страницы. Один вечер она слушала про болезни, второй слушала, а наутро третьего дня бросилась к врачу как миленькая. Нашли опухоль, отправили в онкологический центр… но было уже поздно, метастазы пошли в позвоночник. Она промучилась пару месяцев и умерла. Нет, приличия не важны. Знание — вот что важно. В нем наше спасение.

— Но ведь вашу жену оно не спасло…

— А других спасет, — мягко возразил почтальон. — Однажды в этой несчастной стране все изменится.

— Как по мне, так этой стране уже ничего не поможет, — процедила Надишь.

Почтальон покачал головой.

— Нельзя быть такой отчаявшейся в столь юном возрасте.

— У меня вот получилось, — заявила Надишь и вдруг клюнула носом.

Почтальон проводил Надишь в маленькую комнату, где выдал ей подушку и простыни и показал на диванчик.

— Как вас зовут? — спросила Надишь.

— Рауф.

— Надишь.

— Вот мы наконец и познакомились, — улыбнулся почтальон.

Он пожелал Надишь спокойной ночи и вышел. Надишь легла на диванчик и отключилась практически мгновенно. Несколько часов спустя она проснулась. За окном было черным-черно, словно в бочке, погребенной в бархане. Аккуратно сложив постельное белье, Надишь оставила почтальону записку («Спасибо. Не беспокойтесь за меня») и тихо выбралась из дома сквозь приоткрытое окно. В темноте она добрела до барака, упала на кровать и снова уснула.

* * *

Ее разбудил Джамал. Давно рассвело, на улице шумели занятые повседневными делами соседи. Судя по всему, спать Джамал еще не ложился, и под его усталыми тусклыми глазами просвечивала фиолетовая кровь. Он был пьян, но уже начинал трезветь, и с каждым его выдохом по комнате распространялся тяжелый запах перегара. Сидя на краю кровати, Джамал нависал над Надишь сверху, и она ощутила расползающееся в груди холодное чувство страха.

— Как ты попал сюда? — тем не менее, спросила она ровным тоном.

— А ты думала от меня укрыться? Думала, твой хлипкий замок меня удержит? — недобро ухмыльнулся Джамал. — Я хоть и не мастер, а с такой пустяковиной справлюсь. Но ты не бойся. Он не сломан. Запирайся сколько хочешь.

В любой момент, днем или ночью, он мог войти сюда, и Надишь даже не могла забаррикадировать дверь, потому что та открывалась наружу. Ей еще предстояло обдумать это шокирующее открытие. Но пока надлежало сосредоточиться на том, как усмирить весьма злобного Джамала, который уже находится рядом с ней.