Книга Отпусти меня, страница 295 – Литтмегалина

— Эй, красавица, — окликнул Надишь роанец. — Что же ты покинула нас столь рано?

Надишь осознала, что ненавидит, когда мужчины называют ее красавицей. Они делают это только потому, что не удосуживаются запомнить ее имя. Ничего, кроме презрения, это именование в себе не несет.

— Я устала. Я хочу домой, — ответила она, не замедляясь, хотя уже ощущала одышку.

— Завтра суббота. Тогда и отоспишься, — его голос звучал подчеркнуто дружелюбно, но не вводил Надишь в заблуждение. Для некоторых людей ты не больше, чем бумажный стаканчик. Используют тебя, сомнут и выбросят. Радуйся, если не запалят.

— Нет, на сегодня с меня хватит, — Надишь пыталась сохранить ровный тон, не позволить страху и удушью возобладать. — Да и Джамал не в настроении.

— Не беспокойся за Джамала, — хохотнул роанец. — Он на тебя не обидится. Он мне многим обязан, знаешь ли. Спину его видела? Это ж я его тогда из замеса вытащил, а то на лоскуты бы раскромсали.

Значит, история Джамала об истязаниях в тюрьме была лжива — полностью или частично. А письмо, то роковое письмо, что возвратило Надишь к Джамалу? Оно было очень трогательное, сочащееся розовым сиропом, но построение некоторых предложений показалось Надишь странноватым. Тогда она решила, что на стилистике Джамала сказалось отсутствие практики, но теперь заподозрила: он просто переписал своим почерком письмо, составленное для него иностранцем.

— Это ты написал письмо? — спросила она.

— Какое письмо? — невинно уточнил роанец, тем самым подтвердив ее подозрения. — Не отвлекайся на глупости. Садись в машину, поехали ко мне.

— Я подумаю, — заверила Надишь и вдруг, развернувшись, подхватила длинный мешающий подол и бросилась прочь от шоссе по бездорожью.

Она мчалась сквозь темноту, почти ничего не видя и слыша лишь частые удары собственного сердца. Надежда, что роанец поленится догонять ее на своих двоих, не оправдалась: выскочив из машины, он, шумно топоча, последовал за ней. Вскоре он настиг Надишь и попытался схватить ее, но косу Надишь надежно придерживало платье, так что ему удалось лишь зацепиться за ткань. Надишь дернулась и вырвалась. Она напрягла все силы и побежала еще быстрее.

Для крупного и не очень-то стройного мужчины роанец двигался поразительно шустро. Он был пьян — не настолько, чтобы это замедлило его всерьез, но достаточно, чтобы у Надишь появился шанс. Вдалеке замерцал фонарь, освещающий чье-то крыльцо… Как мотылек, Надишь устремилась на свет. Если она заколотит кулаками в дверь, жильцы будут вынуждены отреагировать. Они выйдут хотя бы для того, чтобы хорошенько ее выбранить…

Роанец нагнал ее и схватил за руку. Развернувшись так резко, что кость чуть не вылетела из плечевого сустава, Надишь кулаком свободной руки залепила роанцу в морду. Раздался резкий глухой стук, роанец взвыл и выпустил ее.

— Ах ты, сука! Да я тебя прямо здесь придушу, Джамал и тогда не вякнет!

Надишь не слушала, вся сконцентрировавшись на отчаянном рывке к мягкому, успокаивающему свету. Вот она уже близко… вот она уже различает в поредевшей мгле свои ступни… Но тут ее толкнули, и она полетела на землю.

— Попалась, стерва, — тяжело дыша, прорычал роанец, усевшись на Надишь верхом. Он ухватил ее косу под корень и потянул вверх. — Сколько же я бежал за тобой. Километр, не меньше…