Книга Отпусти меня, страница 309 – Литтмегалина

— Продыши, — приказала она Ками, судорожно обдумывая ситуацию.

Обычно эпизиотомию выполняли с помощью хирургических ножниц. Достаточно острых ножниц, способных заменить хирургические, в этом доме просто не было, Надишь это знала. Однако в ее сумке имелся скальпель, так и не воткнувшийся в сонную артерию Джамала. А еще у нее был хлоргексидин, пригодный для стерилизации хирургических инструментов. Но затем разрез придется чем-то зашить… Надишь никогда этого не делала, но она столько раз видела, как Ясень накладывает швы, что не сомневалась — она справится. Вот только чем шить? У нее нет ни иглы, ни нити.

— Ками, где твой набор для шитья?

— Что? — этот вопрос явно застал Ками врасплох. — Он там, на полке. Деревянная шкатулка…

— Не тужься, — напомнила Надишь. — Продыши.

Отыскав шкатулку, она заглянула под крышку. Внутри нашелся моток шелковых ниток, достаточно плотных, и несколько игл. Одна проблема: для того, чтобы проникнуть в глубокие слои ткани, требовалась дугообразная хирургическая игла. Прямой иглой наложить шов невозможно. Надишь попыталась согнуть иглу, но та была твердой. Скорее сломается, чем погнется. Внезапно Надишь озарило.

— Шариф, — позвала она, — нагрей иглу на плитке и согни.

Пальцем она показала, в каком виде хочет получить иглу, после чего отыскала маленькую чистую кастрюльку и, уложив туда скальпель и нить, залила их хлоргексидином. Шариф, недовольно бухтя, приступил к делу.

Дождавшись завершения потуги, Надишь ввела пальцы левой руки между ягодицами ребенка и стенкой влагалища. Затем во время потуги, когда ягодицы ребенка начали с силой давить на ткани, сделала скальпелем аккуратный диагональный надрез примерно три сантиметра длиной. Крови почти не выступило. Ками во время потуги была настолько объята болью, что надрез даже не заметила.

— Я сойду с ума, — зарыдала она. — Точно сойду.

— Не сойдешь, — сказала Надишь. — Все будет хорошо. Мы скоро закончим.

Тем временем Шариф подготовил иглу.

— Переделывай, — приказала Надишь, бросив на иглу недовольный взгляд. — Она должна быть согнута дугой, а не углом.

Шариф забухтел громче. А ведь минуту назад казалось: Надишь не сможет презирать его еще больше…

После надреза дело пошло легче, и теперь ягодицы ребенка полностью показались из тела Ками. Для Надишь, однако, ситуация легче не стала. В больнице Ками и ребенком занялся бы доктор, но здесь была только она, практически бывшая медсестра, и оказывать помощь предстояло именно ей. Надишь взмокла как мышь, платье липло к спине и бедрам. Перчатки давно потеряли стерильность. При обработке антисептиком они бы испортились, поэтому Надишь сняла их и тщательно вымыла руки.

Пока она натирала пальцы хлоргексидином, ей вдруг послышался шелест страниц. Давно забытые иллюстрации из медицинских пособий возникли в ее голове так отчетливо, будто находятся перед глазами прямо сейчас. В ответственный час, когда Надишь считала, что она одна-одинешенька в этой ужасной ситуации, к ней явился неожиданный союзник — память. Теперь Надишь понимала, что должна сделать. Главное — это сохранить правильное расположение ножек и ручек плода. Голова была самой широкой частью и вызывала наибольшие затруднения при родах. Если ножки рождались первыми, то ширины туловища плода было недостаточно для того, чтобы подготовить родовые пути к прохождению головки. К тому же ручки часто запрокидывались за голову, что приводило к застреванию плода в родовых путях. Если Надишь удастся извлечь плод так, что его поднятые, прижатые к груди ноги будут придерживать сложенные на груди ручки, тем самым формируя достаточно широкий комочек, то голова должна выйти сама без затруднений.