Книга Отпусти меня, страница 350 – Литтмегалина

— Считаете, я была той самой приманкой?

— А ты подумай сама: молодая, неопытная, еще не оправившаяся от нервного срыва женщина, попахивающая спиртом. Кто мог ожидать от тебя успехов?

— То есть он знал, что меня раскроют, после чего, вероятно, прикончат. И решил не тратить на меня бумагу.

— Полагаю, так, — сочувственно кивнул адвокат.

Открытие было неприятным, но не удивительным. В этом каннибальском мире Надишь уже столько раз пытались сожрать, что подобный цинизм она начала воспринимать почти как норму, даже если сама ее не разделяла.

— Я доведу ситуацию до сведения суда, — пообещал адвокат.

— Какая разница? — с горечью бросила Надишь. — Они даже слушать не станут. Они уже все решили насчет меня.

— Мы не сдаемся, — возразил адвокат. — Мы продолжаем работать.

— Сколько вам лет вообще? — не выдержала Надишь.

— Двадцать девять.

— И из них вы в Кшаане…

— Четыре года.

Надишь прищурилась.

— Вы что, идейный?

Адвокат задумался.

— Да, пожалуй, — ответил он.

— Тогда работаем, — сказала Надишь.

В декабре начались судебные заседания. К тому времени вес Надишь снизился до тридцати девяти килограммов, боли в желудке стали постоянными, а сон свелся к нервной, поверхностной дреме, оставляющей ее хронически усталой. Хотя к ней регулярно заходил доктор и ставил ей капельницы, заметных улучшений это не принесло.

Заседания были долгие и скучные, и если в камере Надишь часами безнадежно пыталась заснуть, то под монотонную болтовню начинала клевать носом, и адвокату приходилось регулярно ее тормошить. Впрочем, даже держа глаза открытыми, она едва ли к чему-то прислушивалась. А ведь Астра когда-то пыталась защитить ее от всего этого… если бы только Надишь была достаточно умна, чтоб воспринять ее предостережения!

Сознание Надишь прояснилось лишь когда в зал под конвоем ввели Джамала. Их взгляды сцепились, воздух между ними воспламенился.

— Я до конца жизни буду жалеть, что не пырнул тебе еще раз, сука! — гаркнул Джамал через зал.

— Недолго тебе жалеть! — огрызнулась Надишь в ответ.

Стрельнув в Надишь паническим взглядом, адвокат придавил ее руку тяжелой ладонью.

— Моя подзащитная повела себя несдержанно, однако ее срыв был вызван воспоминаниями о страданиях, которым подверг ее данный человек. Она просит прощения и уверяет, что больше такого не повторится, уважаемый судья.

Далее Надишь держала себя в руках, стараясь как можно реже смотреть на Джамала, дабы избежать закипания. За месяцы в следственном изоляторе он еще больше отощал, растеряв всю мышечную массу. На остроскулом лице метались темные, волчьи глаза. Надишь больше не могла распознать в нем ни того мальчика, с которым была близка в приюте, ни большого красивого мужчину, которого некоторое время ошибочно считала другом. Все чувства, все воспоминания были разрушены. Остались лишь усталая ненависть и этот долгий, мучительный судебный процесс.

На пятом или шестом заседании Надишь с изумлением услышала, что стартовали обсуждения ее явки с повинной — адвокату все-таки удалось отыскать протокол и ключи от замка. Она взбодрилась было, но судья выглядел отстраненным и незаинтересованным, и она снова впала в апатию, включаясь лишь тогда, когда говорить приходилось непосредственно ей. Следуя совету адвоката, на все вопросы она отвечала честно, а правда не требовала от нее большой концентрации.