Книга Отпусти меня, страница 358 – Литтмегалина

Верба действительно заявилась вечером.

— Мой приятель работает в тюрьме особого режима, где в том числе содержатся заключенные, осужденные на смерть. Я попросила его кое-кого сфотографировать. Думаю, это доставит тебе удовольствие.

Вытащив из нагрудного кармана черно-белый снимок, Верба протянула его Надишь. Потребовалось несколько секунд, чтобы Надишь узнала Джамала. Запечатленный сквозь зарешеченное окошечко в двери его камеры, Джамал смотрел прямо на фотокамеру. Его внешность изменилась разительно. Кудрявые, когда-то такие красивые волосы сбрили в ноль, обнажив крупные, по-детски торчащие уши; кожа высохла и истончилась, плотно облепив острые кости; глаза запали, под ними образовались темные круги.

— Красавчик, — глумливо прокомментировала Верба. — Уж поверь мне, он расплачивается за свои преступления. Живет в крошечной камере, где электрический свет бьет в глаза двадцать четыре часа в сутки, и проводит бесцельные дни в ожидании ночи, когда хотя бы сможет лечь и отключиться. Все это может не выглядеть как пытка, учитывая отсутствие физического воздействия, но по сути это она и есть.

— Спасибо. Я повешу снимок вот сюда, — Надишь закрепила фотографию куском малярной ленты.

— Не противно тебе будет видеть эту рожу? — усомнилась Верба.

— Нет. Приятно вспомнить, что я в безопасности здесь, пока он находится там.

* * *

Джамала казнили только в феврале следующего года. В тот день Надишь пришла открытка от Ясеня с изображением горы, чью вершину покрывал безмятежный белый снег. «Ты прошла приют. Это сделало тебя сильнее. Я плохо обошелся с тобой. Это сделало тебя еще сильнее. Ты пережила ужасные события, попытку убийства и несправедливые обвинения, а затем угодила в тюрьму. Но и после этого ты не сломалась, а лишь укрепилась. Нади, ты непробиваемая».

Вспомнив, сколько раз говорила аналогичную фразу Ясеню, Надишь улыбнулась и покачала головой. И как раньше она не замечала, насколько в действительности схожи их характеры? Встав в центре камеры, она принялась оглядывать стены в попытке отыскать место для новой открытки. На тот момент Джамал был уже мертв, но Надишь еще не знала об этом.

Вечером ее проинформировала Верба:

— Эта сволочь сдохла!

Надишь просто кивнула в ответ.

— У меня стены закончились, — пожаловалась она. — Куда открытки теперь вешать?

— Она еще ноет! — возмутилась Верба. — Некоторым заключенным даже мамы не пишут… Ну так что, отпразднуем? — заговорщически улыбнувшись, она достала из-за пазухи бутылку вина.

Они распили по первому стакану, и Надишь, совсем отвыкшая от алкоголя, мгновенно окосела.

— Считаешь расстрел достаточным наказанием? — спросила Верба. — Твоя мстительность удовлетворена?

Сидя на койке, Надишь отпила вина и небрежно пожала плечами.

— Я мщу ему каждым прожитым днем. Каждый раз, когда просыпаюсь в хорошем настроении.

— А как поступишь с фотографией? — Верба указала на бледную рожу Джамала. — Оставишь на память? Будешь смотреть на нее и злорадствовать?

— Вот еще, — брезгливо поморщилась Надишь. — Я закончила с Джамалом. Теперь я могу забыть о нем.

Она сняла снимок, собираясь порвать его в клочья, но Верба остановила ее.

— У меня есть зажигалка.

— Ты куришь? — удивилась Надишь.

— Редко. У меня здесь и без курева развлечений хватает. В основном такие милашки, как ты, — ухмыльнулась Верба.