Книга Отпусти меня, страница 359 – Литтмегалина

Соприкасаясь боками, они встали возле металлической раковины в углу камеры. Надишь взяла фотографию за краешек, а Верба щелкнула зажигалкой. Вместе они наблюдали, как огонь пожирает лицо Джамала.

— Вот и все, — сказала Надишь и включила воду, чтобы пепел унесло в сток.

— А как же шрам от операции? — спросила Верба. — Он не будет напоминать тебе о Джамале?

— Нет, он будет напоминать, как Ясень меня спас.

— Покажешь?

Надишь приподняла блузку и развернулась к Вербе. За прошедшее время шрам настолько поблек, что стал едва различим на темно-золотистой коже, да к тому же находился в малоприметном месте под грудью. Надишь, не склонная уделять своей внешности избыточное внимание, вспоминала о нем нечасто.

Взгляд Вербы выразил чистую плотоядность.

— Почти не заметно, — она провела по полосе шрама пальцем. — Какие сисечки. Я бы сама тебя изнасиловала.

— Верба, — рассмеялась Надишь. Она настолько страдала от вынужденного воздержания, что это заявление показалось ей скорее возбуждающим, чем возмутительным.

После ухода Вербы Надишь оглядела пустой участок на стене, оставшийся там, где раньше размещалась фотография, и повесила туда гору.

— Я — непробиваемая, Джамал, — произнесла Надишь вслух. — А ты — труп.

Четыре дня спустя ей пришла открытка от Ясеня. На ней были изображены пушистые облака. «Поздравляю!» — радовались пухлые, нарисованные разноцветными фломастерами буквы на обороте. Вокруг порхали тщательно нарисованные бабочки и сияли вырезанные из золотистой бумаги звездочки. Это было умилительно и крайне цинично, и у Надишь случился приступ смеховой истерики. Возможно, кто-то счел бы их чувство юмора неуместным, но Надишь с Ясенем были достаточно честны друг с другом, чтобы признать: иногда месть — это очень, очень хорошо. Аж на душе светлеет.

Вместе с открыткой Ясень прислал учебник ровеннского языка. К тому времени Надишь уже понимала, что происходит: Ясень готовит ее к поступлению в университет. Надишь не расспрашивала его об этих планах напрямую, так же как не делилась собственными смутными надеждами, что продолжали жить в ней вопреки обстоятельствам и здравому смыслу.

Что ж, времени для учебы у нее осталось предостаточно.

* * *

В декабре Ясеню исполнилось тридцать семь лет. Зима подползла к финалу, весна началась и закончилась. Сосредоточившись на учебниках, Надишь отвлекалась от грустных мыслей, да и время шло быстрее.

Девятого июня Надишь отпраздновала свое двадцатичетырехлетие, выпив вина с Вербой. До освобождения оставались считанные дни. От нетерпения Надишь едва могла спать по ночам. К тому же очередная открытка задерживалась, и с каждым днем волны накатывающей паники становились все выше. Что, если Ясень забыл о ней в последний момент? Что, если он отвлекся на кого-то? Представляя его рядом с другой женщиной, Надишь вся чернела от ревности.

За день до выхода ей пришло письмо. Конверт был вскрыт, затем заклеен обратно и помечен штампом «просмотрено».

— Я не знаю, что за сбой был на почте, но пять дней не приходило ничего никому, — посетовала Верба и бросила на конверт заинтригованный взгляд. Отсутствие возможности заглянуть внутрь очевидно вызывало у нее досаду. — Повезло, что ты успела получить свое письмецо. Интересно, что там? Ну, потом расскажешь…