Книга Отпусти меня, страница 54 – Литтмегалина

— Когда были месячные? — спросил Ясень.

— Да с тех пор, как замуж вышла, ни разу не были, — ответила девушка, тяжело дыша от боли. — А что это значит-то вообще?

Обычно таких пациенток перенаправляли в перинатальный центр. Однако в данном случае был риск, что живой пациентку до перинатального центра просто не довезут, и Ясень решил прооперировать ее самостоятельно. Он удалил разорванную под давлением зародыша маточную трубу, черпачком собрал из брюшной полости кровь, профильтровал ее сквозь слои марли и, компенсируя кровопотерю, перелил в вену пациентки.

Судя по виду, зародышу было примерно восемь недель. Лежа на обтянутой перчаткой ладони Надишь, он выглядел таким крошкой, не более полутора сантиметров в длину, однако крошечные отростки уже походили на ручки и ножки, а черты лица уже начали оформляться. Маленькая жизнь, которой так и не дано осуществиться, потому что он умудрился оказаться в неправильном месте еще до того, как вообще успел родиться. Надишь смотрела на него как зачарованная, пока все не начало расплываться. Она сама не знала, почему один вид этого уязвимого, почти прозрачного существа причиняет ей столь острую боль.

Позже в тот день она улизнула в кабинет педиатра. После того, что регулярно проделывал с ней Ясень, она больше не считала постыдным обратиться к Лесю, если чувствовала в нем потребность. Лесь уже успел заметить, что между Надишь и Нанежей существует напряженность, так что быстренько сплавил Нанежу обходить палаты, а сам принес Надишь чашку так любимого ровеннцами отвратного пресного чая.

— Что происходит?

— Ничего. Я не знаю.

Пока она допивала чай, он просто посидел с ней рядом, поглаживая ее руку. Надишь стало значительно легче.

Пару раз Надишь поддалась соблазну и уехала к Ясеню вечером пятницы. Он действительно не трогал ее, позволяя ей отдохнуть после изнуряющей рабочей недели. Поделив поровну, они съедали обильный ужин, оставленный ему домработницей, а затем Надишь отправлялась в ванную и нежилась в теплой воде с книжкой. Ясень входил к ней лишь за тем, чтобы принести чашку с пижмишем, который он все-таки купил для Надишь, но сам пить отказывался. Затем наступала суббота, и все шло по обычному сценарию. В какие-то субботние дни Надишь была дружелюбной и разговорчивой, в другие — угрюмой и замкнутой, но стоило ей напиться, как она позволяла Ясеню делать с собой практически все.

Его план был ей очевиден и вызывал презрение, но где-то в глубине души Надишь признавала: все уже сработало так или почти так, как он хотел. Она была с ним. Ее привязывали к нему работа, книги, алкоголь и секс, и, несмотря на все ее попытки сопротивляться, эти связи с каждым днем упрочнялись. Вместе с тем когда она заглядывала себе в душу, она не находила и призрака тепла. Только недоверие, только враждебность, только мучительное сексуальное возбуждение и лихорадочный интерес. Иногда она ловила себя на том, что хочет просто успокоиться. Но уже не могла. Ее психика разматывалась, как клубок ниток, катящийся с лестницы.

Способствовал этому и Ясень. Теперь каждую субботу он затевал разговор, в котором она не желала участвовать.

— Почему ты все время нудишь? — возмутилась Надишь во время очередного из них.

— Потому что я беспокоюсь о тебе. Нельзя же каждую неделю упиваться вусмерть.