Книга Синие цветы I: Анна, страница 103 – Литтмегалина

Я не знала, но сказала, что да. Лазанье по деревьям никогда не казалось мне таким интересным занятием, чтобы я приобрела большой опыт. Чего уж там, я всегда была неуклюжей, как перекормленная гусыня. Дело осложнялось тем, что после очередного настырного осеннего дождя кора была мокрой и скользкой, и в темноте я практически не видела, как расположены ветки. Науэль поднялся первым и протянул мне руку. Меня трясло от страха упасть, и, хотя Науэль сохранял тишину, я знала, что мысленно он буркнул что-нибудь вроде: «Не будь овцой». В самом деле. Если уж увязалась, когда никто не звал, то выполняй что требуется.

Собрав всю свою смелость (набралось на кофейную чашку), я с нереальной для меня ловкостью вскарабкалась вверх и угнездилась на толстой ветке, протянувшейся над забором. Науэль пропал. Я пыталась рассмотреть его, но не могла.

— Ниже, – сообщил невидимый Науэль.

— Что?

— Ветка, конечно, – вздохнул он. – Встань на нее и чуть продвинься вперед. Потом зацепись за сук перед тобой, повисни на нем и спрыгни. Не задень забор – сверху острые пики.

Когда мне удалось проделать требуемое и приземлиться в траву не громче брошенной шляпы, я почувствовала себя прямо-таки супер-женщиной.

— Поразительно, как это вы снизошли до нашего уровня, – прошипел язвительный Науэль. – Я разбил тут палатку, чтобы дожидаться тебя с комфортом.

— Хватит уже, – взмолилась я.

— Ладно, пошли.

Проваливаясь в рыхлые клумбы, мы добрались до двери в подвал, и Науэль ввел код. Прежде чем войти, он долго прислушивался к открытому проему и не сразу разрешил мне проследовать за ним внутрь.

— Встань здесь и не мешайся.

Я была только рада, опасаясь споткнуться обо что-нибудь. Ненапрасные опасения – когда Науэль включил фонарик, луч высветил множество вещей: мебель, какие-то свертки, стопки газет.

— Старьевщик, – неодобрительно заметил Науэль в адрес покойного психиатра.

Я присела на край стола, но стол неожиданно накренился, и что-то, лежащее на нем, с громким звяканьем упало на бетонный пол.

— Я тебя придушу, – пообещал Науэль вкрадчиво.

— Извини, – промямлила я.

Подвал был доступен по всему периметру дома. Я слышала, как под ногами Науэля хрустят песчинки (почему-то пол бы усыпан песком). Науэль двигался по просторному помещению, каждые два шага замирая и прислушиваясь к происходящему в доме.

— Их двое, – прошептал он, возвратившись ко мне. – Один в гостиной, другой в спальне. Надеюсь, я не ошибся в количестве.

«А я ничего не слышала», – только хотела сказать я, как различила приближающиеся шаги. По причуде акустики они прозвучали так, будто человек расхаживал прямо здесь, и меня прожгло ледяным ужасом, прежде чем я осознала, что звук доносится сверху. Один из двоих сказал что-то другому – слышимость была прекрасной, можно различить каждое слово, но какая нам выгода, когда их языка мы не знали. Глухая, отрывистая речь с обилием шипящих. Кшаанский. В пестром многонациональном Льеде я не раз слышала этот язык, но только после недавних событий он начал вызывать у меня трепет.

— Они ждут нас? – спросила я шепотом.

— Нет, они просто любят тусоваться в чужих домах, и непременно с выключенным светом, – Науэль направил фонарик на стену и отыскал закрепленный на ней металлический ящик. Открыл его – внутри обнаружились провода и переключатели.