Книга Синие цветы I: Анна, страница 100 – Литтмегалина

— Аннаделла, уговоры бессмысленны, – Науэль направился к двери.

— Не уходи! – крикнула я, скатываясь с кровати и бросаясь в ванную. – Я с тобой!

— Аннаделла…

— Уговоры бессмысленны, – твердо повторила я его же недавнее заявление, хотя пребывала на грани истерики. Мое отражение ответило мне мокрым, испуганным взглядом. – Если придется, я побегу за машиной, как обезумевшая собака.

Науэль протяжно вздохнул.

— У тебя ровно тридцать секунд на сборы. Двадцать девять… двадцать восемь…

Никогда я не одевалась так быстро, но все равно мне пришлось бегом нагонять его на темной, пахнущей сигаретами, лестнице.

— Неужели ты готов рискнуть своей жизнью ради мести? – спросила я свистящим шепотом.

— Я рисковал своей жизнью и по меньшим поводам.

— А моей жизнью ты готов рискнуть?

— Я тебя не звал, но ты решила и устремилась. Так что это ты рискуешь своей жизнью.

— Прекрасно. Уже два недоумка с начисто отбитым чувством самосохранения.

Науэль раздраженно фыркнул.

В машине мы долго молчали. Науэль выглядел сосредоточенным и бесстрастным, и я знала, что до него не достучишься, когда он в таком настроении. Сама я пребывала в состоянии нервического напряжения, но старалась этого не показать, даже не шевелилась лишний раз, только курила все время.

В магазине «Дом и огород», куда мы заглянули перед тем, как покинули город, произошел эпизод, нелепый в той же степени, что и типичный. Несмотря на вечернее время, у прилавка скопилась небольшая очередь. Перед нами стоял маленький лысенький человек в очках с толстыми стеклами. Когда очередь дошла до него, он извлек из кармана длинный список и начал его зачитывать, после каждого пункта делая протяженную паузу и обязательно добавляя: «… пожалуйста».

— И баночку эмали… пожалуйста. Нет, не такой, для покраски деревьев… пожалуйста. С кремовым оттенком… пожалуйста. А скажите, пожалуйста, она не отслаивается? Мой сосед, вы знаете, он строитель, и он говорит, что эмаль этой марки отслаивается. Не могли бы вы дать мне другую… пожалуйста?

Взрыв негодования Науэля был неизбежен.

— Нет, это невыносимо! – воскликнул он, отодвигая коротышку. – Идите вы к гребаной матери! И без всяких «пожалуйста!»

Продиктовав продавщице бандитский набор (липкая лента, кусачки, веревка, фонарик, и к ним почему-то песок, камешки для украшения клумб и пара холщовых мешков), он продолжил свой манифест неадекватности, разорвав липкую ленту и буркнув продавщице:

— Что вы мне подсовываете? Мне этим людей связывать.

У продавщицы стало такое лицо, что я не знала, ругаться мне или смеяться. С одной стороны, вечное хамство Науэля надоело. С другой стороны, впервые меня посетила мысль, что в некоторых ситуациях он начисто лишен понимания, какое впечатление производит на окружающих. Вряд ли он планировал расстраивать, шокировать или насмешить кого-то в магазине.

— С чего вдруг ты вознамерился украшать клумбы? – спросила я в машине.

Науэль проигнорировал мой вопрос. Вскрыв упаковки с камушками и песком, он пересыпал их содержимое в холщовые мешки.

— Жестоко ты с тем типом в магазине, – продолжила я. – Ты порушил его психику.

— Ненавижу избыточную вежливость, – Науэль завязал на каждом мешке по узлу таким образом, что смесь из песка и камней собралась в нижней их части, образуя нечто вроде плотного шара.