Книга Синие цветы I: Анна, страница 141 – Литтмегалина

— Дальше можно забуксовать, так что лучше пешком, – Науэль остановил машину и выключил музыку.

Когда в блаженной тишине мы брели к скалам, ноги проваливались в белую пыль, искрящуюся, как снег. Скалы мерцали, притягивая меня к себе, как большой магнит маленький гвоздик. Мне было сложно поверить в их реальность, особенно этой угрюмой ночью, заступившей на смену долгому дню, не принесшему обнадеживающих событий.

— Науэль…

— Ты же хотела на них посмотреть.

— Спасибо, – прошептала я.

Скалы простирались далеко. Они были либо гладкими и округлыми, либо шероховатыми, с плоскостями и гранями, словно кто-то отсек от них куски гигантским топором. Отражая и усиливая слабый свет тонюсенького месяца, они как будто излучали сияние. Науэль помог мне взобраться на уступ, и мы пошли по узкой тропинке, вползающей вверх. Путь был не всегда прост, однако медленно, но верно мы добрались до вершины. Стоя на серебряной круче, мы посмотрели на далекие огни города, обычно завораживающие Науэля, а сегодня оставляющие его равнодушным, потому что здесь у нас было что-то получше их желтого искусственного света.

— Ты был на этом месте? – спросила я у Науэля.

— Да, с двумя приятелями. Мне было тогда не до восприятия прекрасного, и я провалился в отруб. Очнулся от того, что мне наступили на пальцы – эти дегенераты успели передраться, да еще и ножичками друг друга потыкали. Все было забрызгано кровищей – и скалы, и я.

— Что потом стало с теми парнями?

— А что с идиотами сделается? Так и не вспомнили, почему поцапались.

— И все равно жуткая история.

— Хотя бы не сказала «отвратительная», – хмыкнул Науэль. – Наверное, со стороны это может казаться жутким. Но мне даже нравятся такие случаи… Они бессмысленные, нелепые, какие-то кривые, будто кадры, отснятые упавшей камерой. Помогают взглянуть на вещи иначе. В ту ночь, залитый теплой кровью, я ощутил себя… как жертва на алтаре. Как будто я вдруг переместился в другое место, другое время, другое тело. Стал кем-то другим, кому не надо думать о прошлом, потому что оно уже ничего не значит, не надо пережидать настоящее, потому что оно почти закончено, не надо переживать о будущем, потому что оно никогда не наступит. Осталось лишь одно дело, причем несложное – готовиться к смерти, которая будет не большим, чем переживание, не испытанное ранее. И после – исчезновение.

Мне слегка стиснуло горло.

— Можно я закурю?

— И мне дай одну.

Мы зажгли две звездочки в дополнение к десятку, рассыпанных в небе. Ночь была холодная, и, даже когда мы не выдыхали дым, изо рта вылетали клубы пара.

— А ты хотел бы исчезнуть? – спросила я.

Науэль повертел в пальцах сигарету.

— Не знаю. Ответ «нет», как и ответ «да», кажется не совсем верным. Но сама идея исчезновения не вызывает у меня неодобрения.

— Ты не стал бы скучать по жизни?

Науэль улыбнулся, затягиваясь.

— Как я смогу скучать, если прекращу существовать?

— У каждого в жизни есть что-то хорошее, что жалко оставить.

— А есть плохое, от чего не знаешь куда деться.

— Что, например?

— Воспоминания. Плохие дни. Скука. Люди, которые не стерлись из памяти. Борьба с самопотаканием. Ну, знаешь, иногда так хочется выпить. Выпить хочется, а жить – нет.

Ночь как будто бы потеплела, во всяком случае, холода я уже не чувствовала. Я поменяла положение, облокачиваясь на камень, и коснулась плечом Науэля. Он не отодвинулся.