Книга Синие цветы I: Анна, страница 171 – Литтмегалина

— Он не расстраивает меня умышленно! Он просто издевается надо мной, нисколько об этом не задумываясь! – истерично взвизгнула я, и Эрель притянул меня к себе, обнимая.

Я неоднократно слышала от Науэля, что жалость – это последнее, в чем он нуждается. Ну а мне хотелось, чтобы меня утешили, показали, что не всем в этом мире плевать на меня. Вошедший Науэль слегка обалдел от представшей ему картины.

— Почему Анна плачет?

— Не может решить, сделать ей челку или оставить как есть, – объяснил Эрель, отстраняясь от меня.

— Она будет выглядеть как дура с челкой, – сказал Науэль.

Эрель всплеснул руками:

— Ну вот все само собой и разрешилось!

Завершив с Науэлем, Эрель выставил его вон, приказав напечь печенюшек, и занялся мной.

— Если что-то в моей жизни складывается неудачно, я меняю прическу – обманываю неудачу, притворяясь другим.

— Моя овечья суть все равно меня выдаст.

— Давай договоримся. Я работаю, а ты не мешаешь, – Эрель отвернул кресло от зеркала. – Просто представь, как твои тревожные мысли цепляются за кончики твоих волос, и позволь мне отсечь их.

Я улыбнулась.

— В жизни не слышала ничего нелепее.

Эрель деловито щелкнул ножницами.

— Пусть моя мамочка ничего не понимала в моей жизни, один ее совет все же оказался и правильным, и полезным: «Если у тебя паршивое настроение, сынок, постриги волосы или ногти».

Я рассмеялась. Обхватив мою дернувшуюся голову ладонями, Эрель сообщил:

— Есть такая примета: кто много смеется у парикмахера, потом долго плачет.

Я замерла. Волосы летели во все стороны, но чтобы избавиться от всех моих неприятностей, мне пришлось бы побриться налысо.

— Ты встречался с ним?

— Две недели. Мы были очень молоды.

— Как ты не сошел с ума по нему?

— Потому что уже тогда был слишком умным для того, чтобы позволить себе в него влюбиться.

— А я вот дура набитая, – усмехнулась я.

— Ничего, – сказал Эрель и погладил меня по макушке. – Все люди разные, и это нормально.

Под умиротворяющим воздействием Эреля мне стало лучше, но он не мог светить мне вечно. Одновременно со стуком закрывшейся за ним двери я отчетливо услышала, как захлопнулась крышка моей коробки, запирая меня в темноте и одиночестве. Науэль сгинул вместе с Дьобулусом, Микель громыхал на рояле, а я сидела на кровати в своей комнате и застывшим взглядом наблюдала, как капли дождя сползают по стеклу – и еще одна, и еще одна, и еще, неотличимые друг от друга, как дни моей жизни.

***

В тесном общении с Науэлем обострение комплекса неполноценности неизбежно, особенно в моем случае. Думая об этом, я листаю журнал, и от всех этих тонких, как карандаши, женщин, которых я вижу в нем, мне не становится легче. Хочу быть как они.

– Это так уж обязательно? – спрашивает Науэль, и я, осознав, что проболталась, со вздохом отодвигаю журнал.

– Они такие худые.

– Даже если ты истощаешь до костей, ты не будешь выглядеть, как они. Они выше тебя ростом. У них другие пропорции.

– У меня широкие бедра, – я загребаю ложкой мороженое, но, передумав, отодвигаю его от себя.

– Бедра как бедра, – он смотрит в мое несчастное лицо. – Ты что, действительно грузишься из-за этого?

– Ммм… – пытаюсь я уйти от ответа.

– Глупость какая.

– Легко тебе говорить.

– Ладно, – Науэль встает, оставив на столике смятые купюры. – Все равно на сегодня нет особых планов.