Книга Синие цветы I: Анна, страница 186 – Литтмегалина

— Неужели я такая уродина? Неужели я настолько тебе омерзительна, что ты даже не в состоянии закрыть глаза и представить вместо меня кого-то другого?

— Что за ерунду ты говоришь. Ты мне не отвратительна. И ты… ты вполне симпатичная.

Его характеристика обрадовала меня на секунду, чтобы в следующую вызвать разочарование – он же не назвал меня красивой, да и симпатичная я только «вполне».

— Просто… вот именно с тобой… я не могу, – продолжил Науэль, бросая больше соли на мои разверстые раны.

— Другая женщина с аналогичными физическими параметрами могла бы тебя возбудить?

Я почти услышала, как закрутились шестеренки в его мозге: что хуже, соврать или сказать правду?

— Могла бы. Другая.

— Но почему? – всхлипнула я. – Я же не требую от тебя чего-то необычного! Я не прошу к себе особого отношения. Можешь считать, что у меня сучье бешенство. Разве у тебя совсем нет жалости?

Науэль поднялся с кровати.

— Сбегаешь?

— Да.

— Как всегда. Суть наших отношений – я к тебе пристаю, а ты ищешь лазейку ускользнуть, – Науэль молчал, и я попросила: – Останься, пожалуйста. Полежи со мной.

Он все же лег – на самый край кровати. Я потянулась к нему, но он отстранил мою руку с мягким упорством.

— Если не прекратишь свои глупости, я уйду.

— Это не глупости. Это серьезно.

— Так же серьезно, как пятнадцать минут назад с Дьобулусом.

— Я уже забыла об этом, – глаза слипались. Я повернулась на бок, приложилась щекой к еще не нагревшейся поверхности подушки. – Ты в него влюблен?

— Он мой друг.

— И ты спишь с ним, – я не спрашивала, я утверждала.

Науэль тихонько вздохнул.

— Десять лет, Аннаделла, – тут он, наконец, заметил подвох: – А что?

— Ты с ним трахаешься, и ваша дружба тебе нисколько не мешает! – огрызнулась я.

— В последние годы для меня все стало сложнее.

«Успокойся, – сказала я себе. – Успокойся, дура». Но он должен был быть моим, а был чей угодно, только не мой, и меня душил гнев. Должно быть, Науэль услышал мое участившееся дыхание.

— Дьобулус это вообще отдельный случай. Порой я перестаю воспринимать его как реально существующего человека. Он словно мой дух-покровитель.

— Он преступник.

— Да, ну и что? Может, именно этим он мне и приятен. С ним легко. С ним не боишься быть собой, не нужно утаивать свои дурные стороны и грязь своего прошлого.

— Он порочен.

— Я тоже.

— Не потому ли, что встретился с ним?

— Нет, у меня были отличные учителя до него.

— Ладно, оставим твои отношения с Дьобулусом. Неужели ты никогда не хотел по-настоящему полюбить кого-то?

— Это для меня недопустимо.

— Почему?

— Потому что любовь – мерзость.

Отвращение в его голосе было настолько искренним и странным, что я рассмеялась от растерянности:

— Мерзость?

— Это чувство, которое делает человека глупым, жалким, ничтожным, позволяет кому-то играть с ним, как с куклой.

— Даже не знаю, что сказать. Это очень… специфический взгляд…

— В любви нет выбора, только случай. Она может привязать к человеку, не заслуживающему ничего, кроме презрения. Сделать рабом ничтожества.

— Ты говоришь о любви так, как будто она неподконтрольна, хаотична и совершенно бессмысленна.

— Она такая и есть.

Науэль рассердился. Не имело смысла продолжать разговор на эту тему, тем более что мне становилось все сложнее сопротивляться сонливости. Я слышала голоса вдали, различала слова чужого языка. Он был как шипение змеи, как лай собаки, но затем вдруг стал мне понятен. Люди просили о помощи, но я не могла им помочь. Или себе… Клинки засверкали в окружающей меня тьме – кошмар, просачивающийся в реальность…