Книга Синие цветы I: Анна, страница 185 – Литтмегалина

— Ложись, – приказал Науэль.

— Конечно! – воскликнула я. Опьянение сделало меня достаточно смелой и глупой, чтобы обнаглеть. – Кто разденется первым?

— Считай, что моя одежда пришита к телу, – он поднял одеяло и подтолкнул меня к кровати.

— Зато моя, к счастью, нет! – я неуклюже плюхнулась на простыни. Они были прохладные и от крахмала жесткие и ломкие, как бумага. – Да и твоей беде можно помочь. Где мои большие ножницы?

Науэль накрыл меня одеялом. Мышцы предательски расслабились, но я не собиралась сдаваться так легко.

— Эти сапоги – орудие пытки. Не дай мне погибнуть, прояви заботу.

— Только заботу, – подчеркнул он.

— Не торопись. Растяни для меня удовольствие.

Он снял с меня сапоги.

— Теперь платье.

— Но…

— Оно красивое, но в нем трудно дышать.

Обычно у мужчин возникают сложности со всякими пуговицами, застежками и так далее. Но у Науэля шнуровка на лифе не вызвала затруднений. «Большой опыт раздевания», – не могла не подумать я. И одевания.

— Сними его совсем.

— Не хочу.

— СНИМИ ЕГО, – потребовала я металлическим голосом. – Так уж и быть, разрешаю тебе выключить свет, – добавила я мягче.

— Ладно, – вздохнул Науэль. – Приподними бедра, – попросил он после того, как щелкнул по выключателю. Однако свет, просачивающийся в комнату сквозь витражное оконце над дверью, не позволил Науэлю с облегчением ослепнуть.

— Для тебя я и ноги могу раздвинуть.

— Лучше убей меня. Откуда это ощущение, что ты пытаешься меня выбесить?

— Не знаю, может потому, что так оно и есть.

Я приподнялась, позволяя снять с себя платье. Науэль едва касался меня, но, возбужденная, как кошка, я пребывала на грани истерики.

— Убедился? Белье на мне все-таки есть.

— Это очень хорошо.

— Неужели ты совсем меня не хочешь?

— Нет.

— Нет – хочешь, или нет – не хочешь?

— Нет, не хочу, – он стянул с меня левый чулок. Его пальцы скользили по моим ляжкам равнодушно, как пальцы врача. Я не набрасывалась на него только потому, что понимала, что мне его не одолеть. – Ты мой друг. Это невозможно, – настала очередь правого чулка.

— Чисто физически еще как возможно, – хихикнула я. – А что касается нашей дружбы… Я могу стать для тебя кем угодно.

— Оставайся той, кто ты есть сейчас.

— То есть никем?

— Я же сказал – ты мой друг.

— То есть никто.

— Я не понимаю тебя, Аннаделла, – разозлился Науэль. – Чего ты хочешь от меня? Не отвечай, – прервал он, стоило мне раскрыть рот.

— Ты знаешь, что спать в лифчике вредно – кровообращение нарушается?

— И как это мне удалось выжить… – издевательски буркнул он.

— У меня уже круги перед глазами.

— Пей больше, у тебя будут круги и под глазами тоже.

— Ну, хватит. Расстегни его.

Я сбросила с себя одеяло и села. Науэль умудрился расстегнуть застежку, ни разу не взглянув на меня. Он был холоден, как лед, непоколебим, как скала, и туп, как последняя морская свинка. Надавил мне на плечо, заставляя лечь. Подтянул вверх одеяло.

— Ладно, – в отчаянье решилась я. – Я согласна на минет.

Науэль издал странное придушенное восклицание. Я не сдавалась:

— Тебе ничего не придется делать. Я даже штаны тебе сама расстегну.

— Аннаделла, по-моему, твои домогательства зашли слишком далеко.

Утонувшая затылком в мягкой подушке, укутанная до самого носа, я посмотрела на него, размытого темнотой, и вдруг мои глаза защипало.