Книга Синие цветы I: Анна, страница 184 – Литтмегалина

— Да, я его люблю. Но какая разница. Он так и останется бесчувственной скотиной.

— Тогда пей.

И я пила. Музыка пульсировала, как будто поблизости от нас билось огромное сердце. Вероятно, Науэль наблюдал за нами, но я спряталась от него за вспышками света, за объятиями Дьобулуса, за строчками из песни, заглушающей мои мысли. Мое тело было податливым и голодным. До меня так давно не дотрагивались с сексуальным подтекстом. Злобные хватания Янвеке, вызывавшие во мне лишь ледяную ярость, не в счет. А с Дьобулусом было хорошо. Я приказала себе сдаться, погладить его спине. Но затем все-таки отодвинулась, глядя ему в лицо и пытаясь понять, что же не так.

— У тебя золотые глаза. Странно. Золотые.

— Золотой – цвет коварства.

— Неудивительно. Пойдем отсюда. Мне хочется в тишину, – попросила я, не заботясь, если моя просьба звучит как намек.

— А ты ходить-то сможешь?

Я подумала.

— Ты сможешь меня отнести?

Он погладил меня по голове, как маленькую девочку.

— Уйдем. Но после.

— После чего? – наивно осведомилась я.

Он аккуратно извлек из моих пальцев бокал, поставил его на стойку рядом со своим и поцеловал меня. В первый момент я успела удивиться, но затем у меня пропали все мысли. После выпитого язык Дьобулуса был сладким и терпким, и я откликнулась на поцелуй всем телом. Мы окунулись в мягкую темноту… Было что-то невообразимо приятное в том, чтобы отдаться этому чисто физическому влечению. Никаких переживаний, никаких мук, ничего сложного, просто желание, золотистое и опьяняющее, как жидкий огонь.

— Прежде чем пускаться в дальнейшие приключения, я очень советую тебе протрезветь, – услышала я замораживающий голос Науэля.

Отпрянув от Дьобулуса, я обеспокоенно уставилась на Науэля. Мое тепло потекло из кончиков пальцев на холодный пол, и я почувствовала нарастающую пустоту внутри.

Науэль стоял всего лишь в трех шагах от нас, но из-за набравшей громкость музыки ему приходилось кричать. Хотя, наверное, и в полной тишине он начал бы орать, если судить по его раздраженному виду. Смотрел он не на меня, а на Дьобулуса.

— Я же говорил тебе: не вздумай ей подыгрывать.

— Ну что ты, – ухмыльнулся Дьобулус, приглаживая волосы. – Никак тайных мотивов. Чистая похоть.

— Пожалела бы свою голову, – бросил Науэль, подступив ко мне. – Тебе лучше идти спать.

— Я не хочу спать, – сердито возразила я. – Я хочу быть с ним. А ты мне не мамочка, чтобы приглядывать за мной.

— Да, потому что я папочка, – прошипел Науэль. – Ты ужасно нахлесталась.

— Я вполне ясно соображаю.

— Уверен, что нет. Пошли.

Я мотнула головой, и случилось удивительное: Науэль схватил меня за руку и стянул со стула – злость на меня преодолела его нежелание идти со мной на физический контакт. Вынужденная встать на ноги, я обнаружила, что пол вовсе не твердый, и то одна, то другая моя ступня проваливается в него, как в песок, отчего меня раскачивает.

— Осторожнее, – нахмурился Науэль.

Он вывел меня в темный коридор и потащил вверх по лестнице. Я хваталась за Науэля даже и в моменты, когда мое равновесие было в норме, и мое сердце сжималось все сильнее, мучая горько-сладкой болью.

Мы вошли в какую-то комнату, похожую на гостиничный номер. Я задумалась, для чего бы она здесь. В голову пришли очень интересные мысли.