Книга Синие цветы I: Анна, страница 181 – Литтмегалина

— Бриллианты и ржавчина, – сверкнул декорированным зубом Дьобулус. – Мой стиль.

От размещенных под потолком прожекторов тянулись раскачивающиеся конусы розового и зеленого света. Потом зеленый цвет сменился на фиолетовый, а розовый – на красный. Протискиваясь сквозь толпу, мы прошли к стойке. Я беспокоилась, что кто-то узнает Науэля, но утешала себя тем, что, стриженый, в очках, просто одетый, он не походил сам на себя.

— Зачем тебе понадобилось открывать клуб? – спросила я Дьобулуса.

— Дорогая, – ответил он наивным голосом, – я же должен как-то объяснить, откуда у меня взялась эта куча денег.

С ним поздоровался парень босяцкого вида, подошедший взять себе стаканчик. Дьобулус только кивнул в ответ и, устроившись на высоком барном стуле, указал мне на соседний. Парень бросил на стойку крупную купюру и сдачи не взял. Я заметила, что освещение здесь с умыслом. В мелькании света и тени рассмотреть чье-либо лицо уже с расстояния в метр было практически невозможно. Тем лучше для нас. Я села, развернувшись так, чтобы вполглаза наблюдать за посетителями. Науэлю места не нашлось, и он остался стоять, прислонившись поясницей к стойке.

— Кто все эти люди? – спросила я Дьобулуса.

— Бездельники. Художники. Мошенники. Кроме стремления к схожей атмосфере, их ничего не объединяет.

От мигающих огней у меня слезились глаза, а на волосах Дьобулуса вспыхивали цветные блики. Не впервые я подумала, что Дьобулус по-настоящему жуткий. Настолько, что мне было не по себе просто оттого, что я сижу рядом с ним. Сижу и молчу, хотя слова внутри меня тяжелые, как камни. В полумраке-полусвете Дьобулус казался хрупким и юным, и в этом преображении тоже было что-то пугающее, точно в его бункере и время принадлежало ему, и он мог отматывать его назад как ему вздумается.

— Сколько тебе лет?

— Двенадцать. Пятьдесят два. Тысяча. Смотря что принять за точку отсчета.

Убивал ли этот человек других людей? Я представила его на ночной улице – с пистолетом в руке, с мокрыми после дождя волосами, пахнущим кровью и порохом.

— Размышляешь о моей преступности? – спросил Дьобулус, улыбаясь шире. Его губы влажно блестели, взгляд был пронзительным, и я поежилась. Не следовало мне соглашаться на эту встречу. Я все еще сомневалась в искренности его намерения примириться со мной. – Осторожнее. Я читаю твои мысли.

— И что еще ты прочел?

Мы одновременно посмотрели на Науэля.

— Ты выглядишь усталым, – сказал ему Дьобулус, надавливая на каждое слово. – Тебе нужно присесть.

Науэль поднял голову и вперил в Дьобулуса угрюмый взгляд.

— Я не устал.

— Это ты так думаешь.

— Я сам разберусь в своих ощущениях.

— Поверь, в некоторых вещах лучше разобраться мне.

От Науэля хлынула волна раздражения. Я ждала грубого протеста, но Науэль внезапно подчинился. Он отошел к дивану в форме губ и сел, выглядя одиноким и безучастным. Недоумевая, я повернула голову к Дьобулусу и столкнулась взглядом с его глазами.

— Ты пытаешься понять, что нас связывает.

— Да.

— И не можешь.

— Нет, – я оглянулась на Науэля. Он сгорбился, подпирая голову руками и пряча лицо. Когда освещение менялось, его белые волосы, легко принимающие любой оттенок, также меняли цвет. – И, думаю, мне сложно принять тот факт, что именно такой как ты стал ему близким. Науэль участвовал в каких-то твоих делах?