Книга Синие цветы I: Анна, страница 263 – Литтмегалина

— Извращенец! Педофил!

— Если, разлепив глаза, я застукал тебя без майки, это не значит, что я педофил. Еще раз произнесешь это слово, я стяну твои губы в узел.

— Что только лишний раз доказывает, что ты извращенец!

Науэль грохнул дверью. Я вышла за ним. Он отошел подальше и с потерянным видом кружил вокруг машины, присасываясь к сигарете. С сигаретами я видела его все чаще, что меня возмущало. Я пыталась призвать к совести Науэля, но он заявил, что, в отличие от меня, курить не бросал, отказавшись лишь от наркотиков и таблеток. Логика железная, но зияющая, как дуршлаг.

— Что с тобой происходит? – спросила я, не отрывая взгляда от сигареты и едва удерживаясь от того, чтобы выхватить ее для себя.

Он нервно дернул плечами.

— Она назвала меня педофилом. Это отвратительно. Она не могла придумать ничего хуже.

— Это грубо с ее стороны и это неправда. Успокойся. Мы почти приехали. Скоро избавимся от нее. Еще одно гадкое слово, и ты пойдешь до Барбенты пешком! – пригрозила я Джевел в машине.

Какими бы добрыми ни были мои глаза, в случае несоблюдения требования я была намерена выполнить мою угрозу.

Все утро Науэль старательно делал вид, что Джевел не существует в природе. Она же надувала губы, все время пила газировку и просилась в туалет каждые десять минут. В полдень, видимо, в качестве попытки примирения, Джевел предложила:

— Я могу помочь тебе вспомнить.

— Да неужели, – вяло откликнулся Науэль.

— Ассоциативный метод. Как звучала эта ваша фраза?

Науэль молчал, и я сказала:

— «И как река впадает в океан, дни утекают в вечность».

— Итак, ассоциации приведут нас к цели. Начнем. «Река». Что тебе представляется, когда ты слышишь это слово?

— Холод воды, течение. Камни в карманах.

— Хм. «Впадает».

— Впадает-спадает-падает. На асфальт.

— «Океан».

— Океана на всех хватит.

— «Дни».

— Уныние и желание уколоться. Монотонность. Будни.

— «Утекают».

— Кровь выступает из порезов.

— «В вечность».

— Когда сидишь в тюремной камере, и час кажется вечностью.

Глаза Джевел стали почти идеально круглыми.

— Э-э-э… похоже, у нас не получилось. И, знаешь, не хотела бы я быть тобой.

Мы въехали в Барбенту. Я спросила:

— Где живет твоя тетя?

— Остановите здесь, я дойду.

— Я думаю, лучше довезти тебя до ее дома.

Джевел заерзала.

— В любом случае выпустите меня. Я хочу писать.

— Опять? Мы едем по городу.

— Ничего, его и без меня давно загадили. Зайду за угол.

— Валяй, – буркнул Науэль, всем своим видом выражая: «И чтобы мы тебя больше не видели».

Впервые Джевел исполнила его пожелание, да еще и невысказанное. Спустя пятнадцать минут ее отсутствия я забеспокоилась. К моему удивлению, Науэль, бормоча что-то про понос и запор, вышел из машины и торопливым шагом свернул за угол. Я поспешила за ним.

Джевел исчезла. Вернувшись к машине, мы порылись в ее рюкзаке и обнаружили, что одно из приобретенных незаконным путем платьев пропало.

— Она сбежала, и явно не к тете. А ты еще поверила в ее рассказ о попытке изнасилования. Да она сама кого хочешь изнасилует. Хотя бы в мозг.

— Хватит стыдить меня. Что-то мне тревожно. Боюсь, она во что-нибудь впутается.

— Она несомненново что-нибудь впутается.

— Мы взяли ее под свою ответственность…

— Мы не брали ее. Она увязалась за нами сама, маленькая назойливая сучка. В смысле собачонка. Пусть делает что хочет. Почему-то когда я был подростком и громил свою жизнь, за мной никто не бегал и не умолял образумиться.