Книга Синие цветы I: Анна, страница 265 – Литтмегалина

— Еще кто-нибудь рискнет? – поинтересовался Науэль. Глаза у него горели белым пламенем.

Вероятно, наркотики ослабляли чувство страха, потому что на Науэля набросились все разом, кроме одного парня, которого мы уже застали на полу в подобии припадка, и который сейчас завозился, рыча: «Тише, тише» – и закрывая ладонями уши. Я ничем не могла помочь, кроме как не мешать, поэтому отступила в коридор, отчаянно кашляя из-за раздирающего легкие дыма. Науэль прекрасно справлялся сам, хотя большинство парней были достаточно взрослыми – лет по семнадцать. Кто-то уже надумал драпать и, едва не сбив меня с ног, загрохотал тяжелыми ботинками по лестнице. Отток беженцев продолжался, и вскоре всё почти успокоилось, только припадочный, извиваясь на полу, орал: «Тишина! Заткнитесь все!», хотя никто уже не орал.

Науэль схватил Джевел и, ласково удерживая за шею, прижал к себе.

— Пошли, моя лапонька. Ты заработаешь для меня много денег, ублажая старичков.

Джевел вознамерилась озвучить удивление по поводу этого заявления, но Науэль усилил нажим, и она закашлялась.

— Есть возражения? – перебиваемый воплями «Тише!» и «Все молчите!», поинтересовался Науэль у долговязого парня с неровно выстриженными волосами.

Тот молчал. Глаза у него были мутные, словно он пил уже месяца три и его голова начала гнить изнутри. Судя по запаху, так оно и было.

— Эй, я забираю эту нимфетку для серьезной работы. За особую плату я позволю отрезать ей голову и выебать в рот.

Ноль реакции. Науэль потащил отчаянно сопротивляющуюся Джевел к выходу, стараясь не поворачиваться спиной к оставшейся компании. У Джевел по щекам текли крупные, как ягоды, слезы. В дверном проеме Науэль остановился и вдруг заорал:

— Да сделай ты что-нибудь, мелкий гаденыш!!!

И тогда случилось нечто неожиданное: припадочный встал, являя громадный рост, без всякого видимого усилия поднял большое оборванное кресло и швырнул его в Науэля.

Вне алкогольного или наркотического опьянения Науэль демонстрировал хорошую реакцию. Он успел оттолкнуть от себя Джевел, прежде чем тяжелое кресло врезалось в него, как поезд, и, опрокинув на пол, погребло под собой. Торчали только голова и ноги.

— Науэль! – вскрикнула я, бросаясь к нему.

Присутствующих как смыло, и только Джевел осталась стоять, словно разряженное пугало, в ужасе прикрывая рот ладонью.

Глаза Науэля были раскрыты и задумчивы, можно сказать, лиричны.

— Чтобы мне такие силы, когда я втыкался. Продолжал бы по сей день. Помоги мне поднять это.

Я потянула кресло с одного края вверх, а Науэль начал толкать его снизу.

— И ты не стой, – прикрикнула я на Джевел.

Втроем мы кое-как справились, и Науэль выкатился из-под громады.

— Прямо вся жизнь перед глазами. Неудивительно – меня едва не прибили диваном.

— Это не диван, это кресло.

— Я сам видел, как они сидели на нем вдвоем. Глянь на буйного – снова спит как котенок.

Действительно: припадочный, истратив всю свою энергию, мило свернулся клубочком и заснул.

— Очаровательно, – скривилась я. – Ты как?

— Да нормально, все равно эти ребра были лишние, – отмахнулся Науэль, и затем ему пришлось отмахиваться уже от Джевел, набросившейся с кулаками.

— Скотина! Теперь он никогда не простит меня за то, что ты сделал!

— Поблагодаришь, когда поумнеешь!