Книга Синие цветы I: Анна, страница 87 – Литтмегалина

— Тупое мочилово про вампиров… цитировать и цитировать, но не в твоей кретинской пафосной манере… За кого ты меня принимаешь?

Пытаясь приблизиться к Науэлю, парень прижался животом к стойке.

— Ты высказываешь циничные, безобразные вещи. Ты ни к кому не привязываешься и с легкостью выбрасываешь людей из своей жизни. Мне нравятся твои сарказм и мрачность, то, как ты расправляешься с этими жалкими овцами, лишь только они почувствуют себя в безопасности. Ты тот, кто может позволить себе быть свободным, тот, кто вознес себя над ничтожностью и ничтожными. Кто нашел в себе силы, чтобы отвергнуть их условности, и смелость, чтобы раскрыть мрак своего сознания.

— Придурок. Я изображу из себя все что угодно, если мне достаточно заплатят.

— Ты не должен притворяться, – улыбнулся Стеклянноглазый. – Это не просто роли. Я знаю. Но их ты ловко обманул – им и в голову не приходит, что твои монстры, убедительность которых они объясняют талантом, для тебя всего лишь возможность показать свою истинную суть…

— Вот прямо не знаю, после всего, что ты наговорил, считать себя хорошим актером или плохим, – пробормотал Науэль. – Но про тебя мне все ясно. Чувак, у тебя понос вместо мозгов. Что бы я там не ломал из себя на экране, это не имеет отношения к моей реальной личности. Так на кого ты хочешь быть похожим? На позера из ящика?

Стеклянноглазый упрямо мотнул головой, и меж его челюстями мелькнула серебряная сережка.

— Почему ты не раскрываешься мне? Почему не признаешь, что это не игра?

— Что – не игра? То, что я говорю с целью взбесить общественность?

— Нет, я понимаю, что на телевидении ты притворяешься. Телевидение – дерьмо, – скривился Стеклянноглазый. – И понимаю, что в фильмах ты воплощаешь придуманных персонажей. Но… даже если убийство срежиссировано, взгляд убийцы невозможно подделать.

У Науэля наконец-то сдали нервы.

— Да что ты несешь! – взорвался он. – Совсем рехнулся среди своих тупых киношек. Думаешь, я на самом деле ночи напролет гоняюсь с ножом за блондинками?

Стеклянные глаза замерли на лице Науэля. Парень улыбнулся тихой улыбкой заговорщика: «Я все понимаю, мы вынуждены притворяться, но нам – мне и тебе – известна правда».

— Я читал рассказ глупого мальчишки-фотографа о том, как ты заставлял его покончить с собой. Ты говорил ему, что тебе нравится терзать его, что его кровь – как сладкий сок для тебя. Что ты счастлив его мучить.

— Даже если… В своем рассказе он был волен понаписать любые бредни, – возразил Науэль. Опустив голову, он посмотрел на Стеклянноглазого исподлобья – решительно и злобно, как будто наконец признал в нем серьезную угрозу.

— Пошли отсюда, – попросила я, дотрагиваясь до его рукава. – Поищем фильм в другом месте.

— Мы уже его нашли, – произнес Науэль, надавливая на каждое слово.

— Попробуй убедить меня, что это неправда, – Стеклянноглазый улыбался. Я почувствовала, как на моем лице проступает страх. – Скажи, что на самом деле ты никого не убивал, своими руками или косвенно.

Я перевела взгляд на Науэля. Его губы были плотно сжаты. «Ответь ему, – мысленно попросила я. – Не позволь взвалить на тебя этот чудовищный груз». Прошло секунд тридцать, нарушаемых лишь рокотом проезжающих за окном машин, и даже забытый всеми телевизор не издал ни звука. «Почему ты не возразишь?» – удивилась я. Науэль не размыкал губ. Под ногами героя фильма хрустнула веточка. Когда из телевизионного динамика раздался вопль, мы вздрогнули, все трое.