Книга Синие цветы I: Анна, страница 88 – Литтмегалина

Улыбка Стеклянноглазого ожила, растянулась шире.

— Ты такой, каким предстаешь в своих фильмах. Ничего и изображать не нужно, – он стиснул зубами кончик языка.

И Науэль вдруг успокоился. Волна раздражения, плещущая от него, схлынула.

— Допустим, – ровно произнес он. – Допустим, уже в восемь лет я стал свидетелем гибели человека. Я мог убить своего одноклассника, когда мне было пятнадцать, и, возможно, я это сделал. Я веду двойную жизнь, храню в тайне то, что мне нравится терзать людей. Готов на любую жестокость, лишь бы самому ощутить удовлетворение и безопасность. Конечно, все это только гипотетически. Тебе нравится?

Стеклянные глаза блестели.

— Да! Да, мне это нравится.

— Науэль, уйдем отсюда…

Он продолжал.

— Страшно представить, какие еще персоны, кроме моей, тебя привлекают. Кто-нибудь вроде Тальтекского Пугала?

— Да, и Мельница, и Разделитель тел, и Медсестра-убийца, и Хромой Вилек, и Зеленый человек, и… – он перечислял маньяков, мешая киношных с реальными. – Я завесил постерами всю свою комнату. У меня даже есть пластиковая фигура Хлопуна в натуральную величину, – похвастался он. – Я знаю о них больше, чем когда-либо знали глупые полицейские, которые их преследовали. Привычки, методы. У Эрмиэле-Демона было не сто двадцать пять жертв, а сто двадцать семь, потому что первые два убийства, совершенные им в юности, когда он еще не выработал свой почерк, ошибочно отнесли на счет Господина А… Речная дама не работала ни дня в своей жизни, существуя за счет страховых выплат после смерти близких. А потом, когда у нее кончились родственники…

— Не продолжай, – перебил Науэль. – Мне хватает моих познаний в этой области.

— Эти люди были настоящими. Они отказались быть рабами общественных правил, они подчинили общество себе.

— Угу. И каждую неделю у нас новые герои. Что это, как ни выражение свободы и силы духа – прирезать стареющую домохозяйку в ее собственной кухне или откромсать ручки-ножки от девочки. Борись с обществом, начни с соседей.

— Ты понимаешь меня. Только ты понимаешь меня.

Губы Науэля искривились в язвительной ухмылке, пока он решал, что бы сказать на это. Но внезапно тревога во взгляде сменилась апатией.

— Ты меня поймал, мальчик. Да, я такой, как ты думаешь. Не могу найти для себя развлечения лучше, чем пришить кого-нибудь. Я свободен, как работник скотобойни. Велик, как прыщ на лице человечества. Ощущаю себя охуенно могущественным. Почти таким же могущественным, как Пугало, которого уволили с должности сборщика шариковых ручек, так как ему не хватало мозгов справляться даже с такими обязанностями, или Мельница, с его нервным тиком и геморроидальными кровотечениями. А Зеленому человеку так и не удалось никого трахнуть, даже если объект его страсти был слишком мертв, чтобы сопротивляться. Или как раз-таки поэтому – ведь, как он сказал, они совсем ему не помогали. Вот только ты немного заблуждался, когда строил планы нашего знакомства. Такие, как я, не склонны испытывать дружеских чувств к коллегам. Мы считаем их конкурентами, претендующими на нашу славу. А конкурентов…

Рука Науэля плавно скользнула в карман пальто, и, предугадав его следующее движение, Стеклянноглазый вздрогнул всем телом. В следующий момент Науэль рывком притянул его через стойку к себе. Я тихо взвизгнула, и кто-то вторил мне вскриком, почти одновременно со скрипом открываемой двери. Посетительнице хватило секунды, чтобы удовлетворить праздное любопытство, и дверь захлопнулась, провожая ту, которую только что впустила.