Книга Синие цветы I: Анна, страница 96 – Литтмегалина

— Наверное, – сказал Науэль металлическим голосом.

«Ключевое слово – «лежу», дурачок. Просто тупо лежу, как разбухшее бревно среди ила. Я такая неудачница. Забавно, бесит».

Стоны, нарушающие тишину между нами, снижению напряженности атмосферы – а она вдруг стала напряженной – не способствовали. Науэль поднялся с дивана. Под моим вопрошающим взглядом он демонстративно отмахнулся от дыма. Но дело было не в дыме.

— А-а-а, – вдруг догадалась я. – Тебе не нравится порно?

— Что в нем, по-твоему, должно приводить меня в восторг? Берущий за душу сюжет? Инновационная операторская работа? Потрясающая актерская игра?

— Ха, – я прищурила глаза. – Твоя репутация человека, испорченного до мозга костей, здорово бы пострадала, узнай кто об этом.

— До восьми лет мне было еще неинтересно, а после уже неинтересно.

— А что случилось в восемь?

— Я считаю, эти фильмы для ленивых. В смысле, если тебе хочется трахаться, иди и сними кого-нибудь, вместо того чтобы дрочить на телек, как жалкий школьник.

Железная логика.

— Но там же разные извращения… и групповуха…

— Ну, найди себе нескольких и извращайся сколько угодно.

— Вообще-то, многим людям и одного сексуального партнера найти проблематично.

— А что им мешает?

— Нехватка физической привлекательности, хотя бы.

— Я об этом как-то не подумал.

Еще бы. Чего ему париться, с его-то внешностью конфетного мальчика. О том, что далеко не все, даже будучи в высшей степени озабоченными, согласятся тащить в свою постель кого ни попадя, я даже не заикнулась. Это Науэлю будет объяснить еще сложнее. Я выдохнула дым, черный от переполняющего меня сарказма. На экране началась следующая сценка. Раздетую троицу сменила одетая парочка. Стоя в офисе, они вели какой-никакой диалог.

— Ого, тут есть сюжет.

— Смотри внимательно, а то не поймешь фабулу, – ехидно посоветовал Науэль и добавил с искренним чувством: – Как хорошо, что я больше не снимаюсь в этом барахле.

«Ага. Не в этом, так в другом».

— Как долго?

— Лет восемь.

— Восемь лет назад тебе было восемнадцать. Когда же ты начал?

— Я был из молодых да ранний.

— Все это не звучит законно…

— Оно и не было.

На женщине ничего не осталось, кроме туфель. Она растянулась на столе, обхватив ногами мужчину. В самом деле, чего бы не потрахаться на рабочем месте? Не работать же. Да и вашим коллегам нужно что-то обсуждать. Мужчина, за исключением причинного места, оставался полностью одетым.

Я вспомнила очень странную черно-белую фотографию, пяти–семилетней давности: Науэль, присевший на подлокотник чьего-то кресла, среди облаченных во фраки мужчин. Напыщенные официанты с неестественно прямыми спинами. Обстановка помпезного приема. И здесь… Приподнятое бедро Науэля не позволяло рассмотреть все, но не было сомнений, что он обнажен полностью. Рука сидящего в кресле мужчины обвивала его талию, собственнически прижимаясь ладонью к его животу. В одной руке Науэль держал сигарету, в другой – бокал. Призрачная белизна его кожи контрастировала с плотной чернотой фраков, как и его светлые волосы с темными шевелюрами остальных мужчин, как выразительное выражение его лица с непроницаемыми масками окружающих. Науэль улыбался, густо подведенные глаза смотрят прямо в камеру, выражение их иронично: «Я здесь хозяин, они – мои игрушки. Они не знают об этом только потому, что я ленюсь им объяснить». Этот его взгляд и прожег меня до самой утробы, когда я впервые увидела снимок. Не знаю, была ли фотография постановочной. В любом случае для человека, одетого только в свою надменность, Науэль демонстрировал потрясающую самоуверенность.