Книга Синие цветы II: Науэль, страница 116 – Литтмегалина

Ирис споткнулась. Я поймал ее за локоть.

— Ладно, дальше, – пробормотала она. – Ты записываешь первую песню, и даже если тебе слишком часто указывают, что делать, пока это не очень напрягает. Появляются фанаты, и это льстит. Я вам нравлюсь? Я? Как такое может быть? Ты пока не представляешь, что через год-другой начнешь тонуть в этом внимании и не сможешь почесать нос, чтобы тебя не сфоткали и не откомментировали: какая же свинья, чешется на людях. Кроме фанатов появятся еще и ненавистники, которые будут орать про тебя гадости на каждом углу и которых твои охранники будут прогонять с твоих выступлений, разбивая об их головы те самые помидоры, что принесли с целью запустить в тебя, – Ирис невесело улыбнулась. – Это было чересчур. Я не ожидала такого. А может, я просто требую невозможного? Ведь так не бывает, чтобы все-все-все тебя любили. Кому-то ты придешься не по душе.

— Покажи мне того, кто мечтает, чтобы его ненавидели, Ирис.

— Ты прав… Я подбадривала себя, держалась. Ведь кроме плохого, было и хорошее. Концерты, ощущение собственной силы, поток обожания от толпы, который течет сквозь тебя, наполняет каждую твою клетку. Мои глаза никогда не блестят так, как после концерта. Многохорошего… Да даже то, что, хотя я могла позволить себе любую одежду, мне почти не приходилось ее покупать! Любой модельер был рад подарить мне платье из своей новейшей коллекции. Разве в тринадцать лет я могла хотя бы вообразить такое? А теперь все закончилось… и из меня как сердце вырвали. Но мне больно не из-за платьев. И не из-за утраченной любви поклонников.

— Ты про последний альбом?

— Да. Я была обязана его записать. Паршивый контракт. Я совсем рассорилась с прессой. Меня замучились пинать. Музыка-то у меня примитивная, и вообще не пора ли заменить меня кем-то посвежее? Мои боссы насторожились. Подняли уши, как сторожевые псы. Задумались, а не позволяли ли мне слишком много. Давно пора взять меня под строгий контроль. Когда мы занимались предыдущим альбомом, каждая написанная мною песня протаскивалась через целую комиссию, и, бедная, возвращалась ко мне вся в синяках. Мне говорили: «Это слишком прямо. Слишком провокационно. Слишком глупо». Обливаясь слезами, я выдергивала из песни кости и превращала ее во что-то невнятное, способное втиснуться в ту форму, которую они мне предоставили. А на записи последнего альбома я могла бы вообще не присутствовать. Раз к написанию текстов и музыки меня не допустили, так еще и спойте кто-нибудь за меня, так, как вам надо, и возьмите мое имя, которое уже тоже не мое. Но меня приволокли в студию. Я ненавидела их всех и все, что они придумали. Сопли с сахаром. Возможно, раньше я исполняла похожие песни, но тогда я верила в то, что пою, а не думала о том, как продать больше записей и заработать больше денег. Да, я была идиоткой, но я была искренней.

— Главное достоинство твоих песен, – согласился я.

— В общем, я ужасно рассердилась и устроила им балаган. Но никто не заметил! Представляешь? – Ирис рассмеялась. – Они так привыкли прятать злобу за улыбочкой в тридцать два зуба, что не увидели, что не так в этой записи, – она шлепнула себя по губам. – Заткнись-заткнись. Я тебя еще не достала?

— Нет.

— Я слишком долго молчала и теперь не могу остановить себя. Это словно наконец-то напиться после долгой жажды.