Книга Синие цветы II: Науэль, страница 125 – Литтмегалина

Ирис погрустнела. Она подняла с песка очки, отряхнула их и надела, пряча глаза за темными стеклами. Я чувствовал себя виноватым, когда мы брели вдоль кромки моря, направляясь к гостинице, хотя был прав, и она это понимала. Она все понимала… Она была особенная. Дьобулус тоже был особенным, но он был темной силой. А Ирис – светлой.

— Мы скоро расстанемся, – напомнил я. – Если мы слишком сблизимся, разлука будет невыносима. Но она в любом случае обязательна, – как только я произнес слово «разлука», я понял, что оно слишком угнетающее. В дальнейшем следует избегать его. Не считать уходящие дни. Просто жить, сосредоточиться на настоящем моменте, как советовал Октавиус.

Ирис сверкнула зубами.

— Вредина. Но, может, все-таки поможешь мне справиться с моими сексуальными комплексами?

— Что-то я не заметил у тебя сексуальных комплексов.

— А они есть! Я четыре месяца не трахалась. Согласись хотя бы из жалости.

Мне не понравилось, что она пытается прикинуться несерьезной. Притворство ей не давалось – это первая причина для моего недовольства; я так и рвался ей подыграть – это вторая. Но она хотя бы не выглядела подавленной надвигающимся будущим, уже хорошо.

— Я не помогаю избавиться от сексуальных комплексов. Я только создаю новые. И ты же знаешь – я не из жалостливых.

— Точно. Абсолютно бесчувственное существо, – фыркнула Ирис. – Когда ты уезжаешь?

— В четверг днем.

— Почему именно в четверг?

— Потому что я приехал в позапрошлый четверг, – я сомневался, что смогу хранить свою правильность дольше двух недель.

— Это послезавтра…

— Да.

— Так скоро, – она вздрогнула. – Мы увидимся в Льеде?

— Сотни раз. – «Надеюсь. Если я буду вести себя правильно». Я схватил камень и бросил его в воду, чтобы посмотреть на взметнувшиеся брызги. – А сколько ты намерена здесь оставаться?

— Не знаю. Пока мне не хочется уезжать. Я привыкла. Даже перестала трястись в опасении, что меня узнают. Даже перестала бояться меню и официантов. Но без тебя это место потеряет свое очарование, – она заморгала, но заставила себя успокоиться. – Я еще не все тебе рассказала.

— Ты хочешь сделать это прямо сейчас?

— Да. Я чувствую решимость. Только можно я сначала куплю себе чего-нибудь выпить?

— Бутылку холодного лимонада.

— Ладно. Тогда я обойдусь, – Ирис села на песок.

Я опустился рядом с ней и вытянул ноги. До ступней долетали брызги воды.

Ирис поправила шляпу – вторую, которая все пыталась повторить трагичную судьбу первой.

— Не то чтобы это такая тайна, тем более что от тебя у меня нет секретов. Просто противно вспоминать… Я уже пропадала, причем по-настоящему. Весной…

Я молча слушал ее и смотрел на волны – как они набегают на берег и снова отступают. И так же мой ужас. Вперед, назад. Можно выслушать все что угодно, пока смотришь на море…

* * *

У мужа Ирис был большой дом за городом, окруженный лесом. Ирис нравилось бывать там – до тех пор, пока ей не перестало нравиться что-либо вообще. Хотя Ирис не радовала идея провести неделю наедине с опротивевшим ей человеком, но он намеревался оборвать домыслы прессы видимостью семейного примирения, а она отчаянно нуждалась в побеге: запереть себя в тишине, вдали если не ото всех, то от многих.

Вскоре она обнаружила, что муж угнетает ее гораздо больше этих «многих». Как следствие, ей очень полюбились долгие одинокие прогулки в лесу. Весна выдалась теплая, все стремительно таяло, и лишь в глубине леса и в овражках еще лежал снег. Обстановка умиротворяла, вот только Ирис порой казалось, что валежник похрустывает не в такт с ее шагами. Когда она сказала об этом мужу, он отмахнулся от нее: «Не впадай в паранойю, дорогуша». И она подумал: может, это и в самом деле паранойя?