Книга Игра Бродяг, страница 158 – Литтмегалина

Еще были другие женщины. Без клейма, в блеклой одежде. Они не выставляли напоказ свои плечи, их волосы, сплетенные в тугую прическу, не падали спутанными прядями вдоль спин, а их лица не были накрашены — и все же Вогту отчего-то казалось, что их положение несколько лучше тех, других, отмеченных знаком. Они хотя бы не мучились от сжирающего их желания погулять с кем-нибудь. «Блеклые» женщины смотрели на «ярких» с презрением, и те отвечали им взглядами, полными ледяной ненависти — но от того лишь выглядели беззащитными и слабыми. Вогтоус подумал, что обычные женщины просто не замечают, каково приходится женщинам с клеймом — что дыры на их нарядных платьях зашиты грубыми нитками и что на их усталых лицах синяки, скверно прикрытые пудрой. Иначе, конечно, проявили бы сочувствие.

Он совсем было увяз в мыслях о клейменых женщинах в общем и об одной клейменой женщине в частности, но тут улица развернулась шире, и яркие женщины исчезли, словно их не пускала сюда невидимая граница. Так оно и было, хотя Вогтоус ничего не мог об этом знать.

Теперь он шагал уже по главной мостовой, по ее гладким булыжникам. Дворец светлел вдалеке, похожий на мерцающую скалу, и Вогт волновался — чуть-чуть. Он успел устать от Торикина — ни деревьев, ни цветов, сквозь мостовую не пробьется и травинки. Поскорее бы Наёмница снова оказалась рядом с ним. Он возьмет ее за руку и уведет прочь отсюда. Пусть Торикин исчезнет из его настоящего и его мыслей.

Четверка стражников, караулящая у ворот, была приодета франтовато — надо же соответствовать своему привилегированному положению. Начищенные шлемы украшал плюмаж из фиолетовых перьев, поверх кольчуг красовались сюрко, перечерченные наискось фиолетовыми и желтыми полосами. «Главное — помнить, что я гонец, а не хитрец, — напомнил себе Вогт, решительно устремившись к стражникам. — Хотя, конечно, ничто не мешает совмещать одно с другим».

Разговор был привычно неприятен, но вот затянулся дольше обычного. Стражники осмотрели его помятое, опухшее, разбитое лицо и усомнились, так ли должен выглядеть гонец, даже доставляющий очень плохие вести. Сам же Вогт не мог отделаться от ощущения, что, несмотря на все украшательства, эти стражники ничем не отличаются от тех, с кем ему довелось пообщаться ранее — те же страхолюдные рожи, те же пропитые голоса, да и шрам, вертикально пересекающий губы одного из них, выглядит знакомо.

— Так что с мордой-то?

— В этом городе легко попасть в неприятности, — уклончиво объяснил Вогт. — Камни под водой.

Забрав медальон, они долго пробовали его на зуб, как монету.

— А где же твое письмо, гонец?

Вогт похолодел, осознав, что ни разу не вспоминал о письме с тех самых пор, как очнулся со связанными руками в каморке при амфитеатре. Он похлопал себя по бокам, но толку от этого не было никакого — хотя бы потому, что теперь на нем была другая одежда. Письмо безнадежно потеряно. Вогт устыдился, но не слишком, и причину своего безразличия понимал только он сам.

— У меня устное сообщение, — заявил он.

— Кому?

— Градоправителю, конечно.

— У нас их два. Живому или мертвому?

Вогтоус задумался. Он просто не знал, какого из них выбрать.

— Обоим.

Его допрашивали еще с четверть часа, то ли стремясь запутать и выведать правду, то ли просто издеваясь от нечего делать.