Книга Игра Бродяг, страница 193 – Литтмегалина

И вообще — почему ее постоянно норовят убить? Даже будь Наёмница хороша в счете (а она не была), она бы затруднилась подсчитать все попытки прервать ее жалкую жизнь. «А не получается грохнуть — так делают мне больно, — мрачно подумала она. — То одно мне влупит, то другое…»

Ее потащили вниз по лестнице, нарочно (или так ей показалось) стукая связанными ногами о ступеньки. Тогда Наёмница подтянула колени к груди. Стражники закряхтели под возросшим весом, но Наёмницу куда больше занимало собственное страдание: стоило кляпу оказаться у нее во рту, как ее голову заполонили самые замечательные, длинные и обидные ругательства, на какие она только была способна в принципе. И ведь вся эта прекрасная брань пропадает зря, совсем зря…

Становилось все темнее и холоднее, лестница и стены замерцали от влаги. Они спускались в подвал. «Добро пожаловать в могилу», — не солнечно подумала Наёмница. Ее проволокли по мрачному темному коридору и бросили лицом вниз на пол — он был земляной, не каменный, разбухший от сырости, зато на него было куда менее больно падать. Пинок под ребра тонко намекнул, что ей лучше бы лежать спокойно и не рыпаться, потому что она уже всех тут достала своими выходками, тогда как они просто хотят ее укокошить. Будь Наёмница благоразумной особой, она бы покорно затихла, однако она продолжила мычать сквозь кляп, извивалась и создавала трудности.

— И чего это она? Что ее не устраивает? — вслух недоумевали стражники.

Приподняв голову, Наёмница увидела перед собой узкую дверь, перетянутую цепями крест-накрест. Вокруг суетилось все большое количество ног, периодически кто-то наступал на ее плащ, а вот чьи-то грязные ботинки протоптались уже по ее волосам. Шумно выдохнув через нос в беспомощной ярости, Наёмница уткнулась лицом в грязь, стараясь не слушать, как громыхают цепи, крошась под ударами тяжелых ботинок, как что-то с лязгом пилят и как, шумно отдуваясь, таскают что-то тяжелое. Единственное, что не позволяло ее душе рухнуть под ноги стражников так же, как это уже сделало ее тело, так только вращающаяся в голове мысль, что не может же оно все так бесславно закончиться. В конце концов, с тех пор, как она прирезала того типа, она не сделала ничего, чтобы усугубить свое положение в Игре — хотя бы потому, что у нее не было для этого никакой возможности. И где там Вогт? Чем занимается, пока она тут страдает? Если верить словам Советника, он жив… пока, во всяком случае.

«Я стала совсем как не я, — подумала Наёмница. — Переживаю за Вогта — в моем-то положении! Вот дура!» Хотя перестать беспокоиться она не могла.

— Замок и петли пришли в абсолютную негодность, но это не беда — их сейчас же заменят. Сама дверь в порядке. А затем мы заложим проем стеной, — суетился Советник. — Через пару месяцев, господин, никто даже не вспомнит ни об этой двери, ни об этой девке.

Через парумесяцев? Наёмница замычала. Это означало: «Да чтоб вас (…), (…), (…), (…) уроды!»

Правитель Полуночи хранил молчание.

— Что-то беспокоит вас, господин? — с приторной заботливостью спросил Советник.

В ответ раздался дрожащий нервный выдох.

— Я… я не знаю, — прошептал Правитель Полуночи. — Я думаю, мы не должны делать это с ней.

Что? Не одна Наёмница оказалась потрясена до глубины души. Повисла звенящая пауза. Потом кто-то жалобно шмыгнул носом — Правитель Полуночи, догадалась Наёмница.