Книга Игра Бродяг, страница 199 – Литтмегалина

— Хм, — неопределенно протянула Наёмница. Некая маленькая вещица по-прежнему крутилась в ее сознании, слишком мелкая, слишком быстро вращающаяся, чтобы рассмотреть. Определенно, она что-то заметила. Нечто, что обеспокоило ее, но что она не успела осознать. — Но должен же ты помнить хотя бы как попал сюда?

С его стороны ощутимой волной хлынул протест, однако это не отвратило Наёмницу от допроса. Либо она будет мучить его, либо продолжит терзать себя — выбор очевиден.

— Чем ты их так выбесил, что они заперли тебя умирать? Что ты сделал? Или — наоборот — не сделал?

Намбо издал слабый выдох.

— Сомневаюсь, что смогу рассказать тебе все так, как было. Нет, я уверен, что не смогу рассказать тебе все так, как было.

— Так что ты натворил? — Наёмницу было не сбить с толку этим словоблудием.

Намбо молчал.

Наёмница попыталась рассмотреть его, надеясь, что глаза попривыкли и начали хоть что-то различать. Бесполезно. Слишком темно.

— Я пошутил, — произнес вдруг Намбо — злобно выплюнул эти слова прямо ей в ухо, внезапно оказавшись к ней вплотную.

Наёмница вскрикнула от неожиданности и отшатнулась.

* * *

Цветок, в отличие от многих других, не ходила на дворцовую площадь. По результатам суда Кролик мог быть совершенно сокрушен приговором подружки, либо же быть вне себя от радости, что ему удалось ее отстоять. Пусть по разным причинам, но Цветок не хотелось наблюдать ни то, ни другое. Однако же вскоре возвратившиеся товарки поведали ей, что произошло. Значит, ему не удалось… он в бегах…

Несмотря на их очевидное расставание, Цветок все же питала смутную надежду, что Кролик таки отступится и, прежде чем сбежать из города, заскочит позвать ее с собой. Переполненная тоскливым ожиданием, она не решалась покинуть комнату и весь день, свернувшись клубочком, пролежала на своей узкой кровати. Она чувствовала себя измученной. В глубине души она понимала, что однажды ей придется встать, одеться, выйти из дома и признать, что все стало таким, как прежде, но пыталась отодвинуть этот момент как возможно дальше. Она держала глаза плотно закрытыми и потому, хотя в комнатушку просачивалось немного света, ей казалось, что вокруг стоит кромешная тьма.

Цветок осознала, что уснула, лишь тогда, когда ее разбудил истерический женский смех за перегородкой, немедленно сменившийся рыданием. Она раскрыла глаза, увидев все тот же мрак, потому что успело стемнеть, и прислушалась. За перегородкой воцарилась зловещая тишина.

Спустя минуту кто-то замолотил кулаками в ее дверь. Цветок встала и начала одеваться, двигаясь медленно, как под водой.

— Эй, ты там? Слыхала, что случилось? — донесся до нее хрипловатый женский голос с противоположной стороны двери.

Цветок не отвечала. Она дернула шнуровку на платье, пытаясь затянуть ее туже. Тесемка порвалась. Цветок выругалась, хотя на самом деле ей было все равно.

— Открой! Я слышу твою брань. Прикинь, что я узнала! Тот белобрысый безумец… ну тот, что был на суде… Ты же была днем на площади? Конечно, ведь все были! Так вот: его сцапали, ха-ха-ха! Прям на месте и прирезали!

— И что? — закричала Цветок, распахнув дверь столь резко, что всклоченная размалеванная девица за ней так и отлетела, тяжело врезавшись в перегородку позади.

— Ты сдурела? — запищала девица. — Зачем дерешься? Чуть не прибила меня…