Книга Игра Бродяг, страница 215 – Литтмегалина

Перебирая руками, Наёмница добралась до центрального стебля, обхватила его ногами и невозмутимо съехала вниз. К счастью, трава под ногами была обычного размера и не препятствовала перемещению. Земля оказалась мягкой, влажной и пахла как пирог. Наёмница упала на четвереньки и почти коснулась земли носом, принюхиваясь. Действительно, как пирог, хотя запах и очень слабый. Наёмница вдруг осознала, что невероятно голодна и до крайности устала.

Вероятно, оказавшись в столь странном месте, ей стоило как минимум держаться настороже. Вместо этого Наёмницу захлестнула волна безмятежности. Подчинившись неудержимому желанию расслабиться, она легла на землю, вытянув ноги и разбросав руки, ставшие вдруг мягкими, как тряпки. Это было чистое блаженство, благодать. Ее тело, на котором небитых мест было меньше чем битых, привычно ныло, но сейчас эта боль ослабевала, уходила в землю. Наконец-то она в безопасности! Торикинские невзгоды, тюрьма, зловонный темный подвал — все позади. В светлом божественном убежище она нашла спасение от ужасов человеческого мира… Из глаз Наёмницы потекли слезы. Еще никогда ей не было так хорошо и спокойно. Ей наконец-то стала понятна Вогтова извечная тяга к природному миру. Сейчас она черпала из этой земли силу.

Она лежала час, а может и дольше. Где-то шелестела и плескалась вода. Наёмница поднялась на ноги, ощущая себя перерожденной, и пошла к этим звукам, даже не взглянув в последний раз на черную дыру туннеля высоко над ней.

Путь ее шел по склону; по пути она дотрагивалась до растений. Широкие листья были прохладными и так же пахли очень приятно. Капли росы, такие огромные, что едва поместились бы в ладонях Наёмницы, ярко мерцали, пронизанные светом, исходящим от растений. Если слегка встряхнуть лист, капли проворно, словно живые, соскальзывали на землю и мгновенно впитывались в нее. Одна из них скатилась на лицо Наёмницы, когда та неосторожно потянула высокорастущий лист вниз. Наёмница фыркнула, помотала головой и улыбнулась. На вкус вода, смочившая ее губы, казалась чистейшей, и вскоре Наёмница уже пила росу, прикасаясь губами к сверкающим листьям. У нее не мелькнуло и мысли, что вода с поверхности странных светящихся растений может оказаться ядовитой. Всему здесь она доверяла без тени сомнения, как доверился бы любой зверь. Наёмница не могла знать, что это доверие всегда бежало по ее жилам, растворенное в ее крови.

Она спустилась вниз, затем поднялась на холм и с его вершины увидела окруженную сияющими растениями долину. Долину пересекал быстро мчащийся водяной поток. Вода… Волосы Наёмницы висели грязными космами, лицо и руки были черны от грязи. Она была не слишком привередлива в этом отношении, так как давно усвоила: барахтаясь в грязи жизни, не останешься чистой — во всех смыслах этого слова. У нее было достаточно ночей, когда она засыпала под хлещущим дождем, чтобы проснуться в луже, дрожа как жалкая собачонка (для тех, кому некуда спрятаться от непогоды, осень — жестокое время, впрочем, зима — безжалостна, а это тысячу раз страшнее). Другое дело, что она все-таки еще надеялась снова встретиться с Вогтом, и мысль, что он увидит ее такой (и, что еще хуже, учует) вызывала у нее странный душевный дискомфорт.

Приблизившись к… ручью? реке? (сложно сказать, что это, учитывая, что здесь цветы размером с дома, так почему бы ручью не быть размером с реку?), Наёмница сбросила плащ и решительно вошла в воду — сначала по колени, затем, немного помедлив, продвинулась по пояс, по грудь и, наконец, нырнула. Поначалу вода обжигала холодом, но стоило чуть к ней попривыкнуть, и она начала ощущаться именно такой, как надо. Наёмница проплыла немного под водой, рассматривая серебряный песок на дне ручья, вынырнула, глубоко вдохнула удивительно свежий воздух, а затем неожиданно рассмеялась. Намокшая одежда облепила тело, мешая двигаться. Наёмница вышла на берег, сбросила с себя все и вернулась в реку уже голышом.