Книга Игра Бродяг, страница 234 – Литтмегалина

— Урлак жив, — выдохнул Вогт.

Наёмница вспомнила свой недавний сон и кивнула.

* * *

Солнце так раскалилось, что даже птицы все попрятались в теньке. Разморенные жаром, бродяги еле плелись. Хорошо, что Нарвула была рядом и они могли периодически окунаться прям в одежде. Наёмница отряхивалась от воды, как собака; Вогта это смешило. Наёмнице нравилось, как он смеется и как капли воды сверкают на его волосах и ресницах, но она не призналась бы в этом даже за куриную ножку с кружкой пива в придачу.

Когда они продолжили путь после очередного заплыва (мокрая одежда защитит их от жары еще какое-то время), Вогтоус сказал:

— Я тоже хочу рассказать историю, да вот думаю: не слишком ли она мрачна для такого дня?

— Да уж не мрачнее, чем мой типичный день. Начинай, — разрешила Наёмница.

Вогт глубоко вздохнул.

— Мне поведал об этом Ветелий — давным-давно, когда мне было пять или шесть лет. Но я запомнил все до последнего слова. Возможно, это произошло на самом деле. Или же случится в будущем. А, может, так и останется просто историей. Главного героя истории звали Годсэнт.

— Хм, — сказала Наёмница, — Странное имя. Звучит как-то не по-нашему…

— Неважно, главное — чтобы имя имело смысл, — возразил Вогтоус.

— И что же оно значит? — подозрительно осведомилась Наёмница.

— Не знаю.

— Да ну тебя, Вогт, — досадливо махнула рукой Наёмница.

Вогт продолжил:

— Вот только сначала у него не было ни имени, ни отца, ни матери. Он лишился бы и жизни, если б…

— Если бы не один человек, который, наткнувшись на брошенного ребенка, поднял его и забрал с собой, — буркнула Наёмница.

— Да-а, — медленно, как будто всерьез удивившись ее осведомленности, согласился Вогт. — Человека, подобравшего младенца, звали Вит, и он был… самым хорошим, самым добрым, самым лучшим человеком на свете! Впрочем, — продолжил Вогт уже менее восторженным тоном, — все люди пустоши, среди которых оказался Годсэнт, были приятны и добросердечны, и он любил их — хотя и не так сильно, как Вита.

— Я с нетерпением жду, когда станет мрачно, — заявила Наёмница. — А то начало до того приторное, что аж зубы ломит.

— Тебе придется немного потерпеть, — предупредил Вогтоус. — Годсэнт любил и пустошь. Она была огромная, но никто не чувствовал себя потерянным на ее просторах, под бесконечным синим небом. На пустоши росло много цветов. Стоило только сойти снегу, как — самые первые — раскрывались белые цветы. После того, как из земли покажутся молодые травинки, распускались желтые цветы, которые сменялись оранжевыми к тому времени, как остановится рост молодых листьев. Затем были красные цветы, а после синие цветы, которые держались вплоть до первого снега. Это было очень красиво, по-настоящему красиво: синий цветок в белом снегу.

— Ты так говоришь, будто своими глазами это видел.

— Я вижу это прямо сейчас. Я всегда вижу то, о чем рассказываю, — уверил Вогт. — Когда снег накрывал пустошь плотным покрывалом, она выглядела мертво и пусто, но стоило солнечному лучу сверкнуть на снегу, и Годсэнт вспоминал о цветах — белых, желтых, оранжевых, красных и синих, ждущих тех дней, когда их лепестки раскроются. Хлопья снега и сами походили на цветы, падающие с неба. Тысячи цветов. Годсэнт был очень счастлив. Счастлив каждую минуту, и в каждую следующую немного иначе, чем в предыдущую. Это было как в чудесном сне.