Книга Игра Бродяг, страница 250 – Литтмегалина

— Как будто он поймал нас и не отпускает. Хочет оставить себе, — пробормотала Наёмница.

Вогт кивнул и ухватил ее за руку. Его рука была холодной и влажной, словно рыбина. Печально — раньше Вогт ничего не боялся… Или же напротив — это изменение к лучшему? Наконец-то он достиг той степени вменяемости, чтобы ощущать совершенно уместный в данной ситуации страх.

— Вогт, что это была за вспышка?

— Вспышка?

— Да. Она ослепила меня, ударила по ним, и тогда мы смогли убежать.

— Я не помню, — неискренне ответил Вогт.

— Ты помнишь. Это ты сделал?

— Нет.

Лживая нота в его голосе была отчетливой, как скрежет металла, и подозрения Наёмницы сменились твердой уверенностью. Пораженная, она уставилась на Вогта во все глаза.

— Как это у тебя получилось? Как такое вообще возможно?

— Это невозможно — а значит, у меня не получилось, — отрезал Вогт, отвернувшись. Он раздраженно сжал губы, но затем переключился на нечто другое. — Тсс. Слышишь?

Они остановились. Наёмница даже зажмурилась, пытаясь полностью сосредоточиться на слухе, но услышала лишь гул тумана, который, стоит на нем сконцентрироваться, начинает казаться оглушающим, как грохот жестяной бочки, катящейся с горы. Как объяснить эти потрескивания и рокот? Каким образом туман издает эти звуки? Звуки складывались в ритм, словно туман твердит по кругу: будь со мной, будь со мной, будь со мной. Наёмнице стало жутко. И еще жутче, когда она различила едва проступающий сквозь шумы сдавленный, тоскливый плач. Плач переплетался со звуками тумана, как будто стал их неотделимой частью.

Глаза Вогта беспокойно, тревожно сверкнули.

— Вон там, — указал он пальцем.

И они побежали. Однако плачущий удирал от них ровно с той же скоростью, с какой они гнались за ним. Порой за собственным частым дыханием Наёмница совсем переставала различать тихие всхлипы и тогда просто старалась не отставать от Вогта — тот при желании становился на удивление проворным, во что с трудом верилось, пока он был в обычном, расслабленно-медлительном состоянии. Вогтоус, казалось, ни на секунду не терял цель, но перемещался по весьма причудливой траектории. «До чего же глупо, — подумала Наёмница. — Нарезать круги в тумане, преследуя не пойми кого не пойми зачем!»

И все же они настигали беглеца — тоскливый плач теперь звучал гораздо отчетливее. К нему добавились фоновые шумы: скрип, скрежет и ритмичные постукивания, сливающиеся в уродливую мелодию. Что издает этот шум? Они не знали, но с каждым шагом приближались к источнику. Чувствуя огонь в легких и лед в позвоночнике, Наёмница замедлилась и перешла на шаг. Вогтоус тоже поубавил прыть и к тому моменту, как Наёмница догнала его, уже еле плелся. Они переглянулись. В глазах одинаковое выражение подозрительности. Плач растаял в тумане, но бродягам почему-то совсем расхотелось догонять того, кто его издает.

— Вогт, — протянула Наёмница, — здесь что-то совсем скверное происходит, верно?

Вогт через силу кивнул.

— Идем? — неуверенно предложил он.

Их нерешительность словно воплотилась вовне, сделав туман плотным и трудно преодолимым — каждый шаг давался через силу. Наёмница предпочла бы сесть на голую холодную землю и закрыть глаза. Затаиться. Сжаться. Она знала, что и Вогт ощущает себя так же: маленьким, испуганным и растерянным, заблудившимся в сером тумане, из которого может и не быть выхода.