Книга Игра Бродяг, страница 280 – Литтмегалина

Лопасти остановились так резко, как будто их обхватила сильная рука. Вогтоус приложил ладонь к груди Я и сказал:

— Он мертв.

Стоя возле кровати, бродяги посмотрели на два лица, одно рядом с другим, — два лица, принадлежащие одному человеку.

— Прости, — попросил Вогт, отыскав нож. — Это можно счесть надругательством над мертвым. Но должен же я как-то забрать то, что ты отобрал у нас.

Когда Вогт провел кончиком ножа по полосе на животе Ты, из приоткрывшейся раны выпорхнула бабочка. Она была ярко-красная, с крыльями прозрачными, словно сделанными из стекла. Вогт поймал ее ртом и проглотил. Затем из левой ступни покойного он извлек кольцо. Обычное серебряное колечко, но стоило его повращать, как по дуге побежал яркий блик. Снова и снова, непрекращающееся движение по кольцу.

— Это твое, — Вогт надел колечко Наёмнице на палец.

Пораженная, она наблюдала, как кольцо впитывается в кожу и полностью исчезает.

Затем Вогт взял безмолвную Наёмницу за руку, и они подошли к двери, существующей только изнутри. Остановившиеся жернова молчали, но от них исходила невнятная угроза. Так же, как в воспоминании Я, тишина казалась грохотом.

— Уйдем отсюда, — поторопила Наёмница. — Мне страшно. Что-то я сомневаюсь, что все закончилось.

Глаза Вогта выражали неуверенность, но он ничего не сказал. Они распахнули дверь и шагнули прямиком в бледнеющую осеннюю ночь, обжегшую их холодом.

* * *

«Ты?»

Неподвижные лопасти вздрогнули, а затем что-то щелкнуло, хрустнуло, и они завращались как прежде.

Остывающие пальцы, касающиеся пальцев другого, отдали не только тепло, и он распахнул глаза, серые, как туман, как туча в день его смерти.

Это было пробуждение человека, не способного чувствовать радость, навсегда лишенного надежды. Среди прочих страданий открытые раны на его теле едва ли доставляли какой-то дискомфорт. Я прикоснулся к глазам Ты сквозь сомкнутые веки и отчетливо — теперь со всей определенностью — осознал: его не вернуть. Что ж, не стоило и пытаться. Он обнял мертвое тело своего единственного друга и прижался лбом к его щеке.

Клинки поднимались из пола, заполняя пространство болью и блеском. Вот один из них, проткнув днище кровати, вонзился в его бок, проникая все глубже, пока не прошел насквозь. Медленная пытка — и успокаивающий холод стали. Такой же клинок выпростался из тела Ты, затем еще один. Я равнодушно смотрел на гладкий металл, потускневший от крови, и его не волновало, сколько раз он будет пронзен, прежде чем иссякнет навязанная ему жизнь. Некоторые люди слишком повреждены, чтобы жить. Он родился для того, чтобы умереть, и лишь тянул время, продолжая существовать. Вот и вся его неизбежность.

Снаружи недолгий свет опять сменялся тьмой. Капли дождя падали, словно слезы. Мальчишка, стоящий возле мельницы, поднял лицо, чтобы дождь смочил его сухие губы. В руке он все еще сжимал отобранную у Наёмницы палку (бесполезную против богов), но спустя минуту отбросил ее. Она почти беззвучно ударилась о размякшую землю.

В узком промежутке между соседними домами лежал человек. Он дремал, иногда пробуждаясь и вслушиваясь — не приближаются ли те, которые бросают камни. А иногда он открывал глаза и смотрел вверх, пытаясь увидеть небо, но конечно, ничего не видел. Капли дождя сбегали с его лица маленькими ручейками, и когда ему все окончательно надоело, он закрыл глаза навсегда.