Книга Игра Бродяг, страница 29 – Литтмегалина

— Послушай, — перебил ее Вогт. — Игра только началась. Я бы не стал ожидать значительных трудностей на первом этапе…

— Но мы уже проиграли! — закричала Наёмница, выплевывая носом кровавые брызги. — Я не хочу умирать!

— Мы не совершили серьезных ошибок…

— Если бы ты не отвлек меня своими воплями, я бы успела пырнуть того урода и сбежать!

— Если бы ты… если бы я не остановил тебя, все обернулось бы куда хуже, — твердо возразил Вогт. — Ты сама виновата в том, что твой нос кровоточит. Я же предупреждал — нам нельзя брать оружие. Почему же ты не послушалась?

Его голос звучал сердито. Действительно сердито. Наёмница уставилась на Вогта во все глаза.

— Оружие — часть их игры, — продолжил он. — То, что ты делаешь для победы в их игре, приводит к поражению в нашей. За сегодняшний мелкий проступок ты уже расплатилась разбитым носом. Но если ты совершишь что-то более серьезное… последствия будут непоправимы.

— Подожди-ка… нам нельзя никого убивать, это ты пытаешься мне объяснить? — поразилась Наёмница.

На лице Вогта отразилась борьба противоречий.

— Отвечай, — жестко приказала Наёмница.

Вогт медленно, неохотно кивнул.

— Говори!

— Не в такой формулировке. Мы в обители никогда не произносим этослово.

— Чего? Мы не в твоей сраной обители! — отрезала Наёмница. — Да и нет ее больше, вашей обители. Монашки помёрли, служба закончена.

Вогт нахмурился.

— И что за это слово такое? А, — догадалась Наёмница. — «Умереть». Вы не произносите слово «умереть».

— В слове «умереть» нет ничего ужасного. Это естественное завершение жизни. Никто не способен жить вечно. Да и едва ли кто-то хотел бы.

— Ну, значит тогда «убить».

— А вот это неестественное завершение жизни, — ответил Вогт, ежась как от холода. — То, чего вообще не должно происходить.

— Животные тоже убивают.

— Ради выживания, по необходимости. Люди делают это по-другому. Со злостью.

— Скажи — «нам нельзя убивать», — потребовала Наёмница. Кровь уже текла не так активно, но противно стекала по губам. Ощущать вкус жирных соленых капель было омерзительно.

Вогт молчал. Наёмница ввинчивалась в него взглядом до тех пор, пока он не сорвался:

— Я не могу! Да, теперь… теперь я нахожусь в другом месте. Но все еще не могу заставить себя.

— Какой вообще смысл запрещать слово? — разозлилась Наёмница.

— Потому что невозможность и неприятие слова порождают невозможность и неприятие действия.

— Да как же оно невозможно? — усомнилась Наёмница. — Еще как возможно. Вот возьму и сверну тебе шею. Молча.

— Если у тебя нет слова, чтобы обозначить действие, ты не сможешь даже задуматься о подобном поступке.

— Бредни это все, — отмахнулась Наёмница. — Это просто слово, и все. Ну, говори!

— Сказав слово, я обрету возможность совершить поступок.

— Ну, я не думаю, что ты немедленно ринешься рубить всех подряд. И потом, завтра мы сами будем мертвые и холодные.

— Хорошо, — сказал Вогт и замолчал.

— Ну-ну-ну, — поторопила Наёмница.

Он молчал.

— Давай, попытайся. Это совсем просто: «Нам нельзя никого убивать!»

— Нам… нельзя… никого…убивать, — неуверенно повторил Вогтоус, и зрачки у него стали огромными, как луны.

— Хорошо, — похвалила Наёмница, едва уловимо улыбаясь. — Но что все-таки произойдет, если мы…

Вогт побледнел.

— …нарушим это правило? — невинным тоном закончила Наёмница.