Книга Дом на берегу, страница 2 – Литтмегалина

— Они принесли тело.

Мой папа превратился в тело. Я не узнаю его. Это белое неподвижное лицо – чужое. Но я должна подойти… Сочувствие Хаксли так ощутимо, как нечто материальное. Правила есть правила, и я не могу развернуться и бежать от этого ужаса, что обрушился на меня столь внезапно. Я спускаюсь по лестнице очень медленно, не отрывая ладони от перил. Хаксли подает мне спокойную, обманчиво сильную руку (но я же знаю, каких усилий ему стоит заставить ее не дрожать) и ведет меня. Перед нами расступаются люди, черные и смутные, выглядящие для меня как столбы мрака. Должно быть, они беззастенчиво рассматривают мое лицо (страх и горе притягательны), но в моем отчуждении мне безразличны их взгляды.

Я вижу длинный деревянный ящик, лежащий на столе, и…

Что-то ледяное и мокрое упало на мою щеку, скользнуло к подбородку. Вздрогнув, я подняла голову – потолок надо мной расплывался, мерк ослепительный блеск хрустальной люстры (новой люстры – папочка привык жить на широкую ногу), и затем все утонуло во мраке.

Еще одна капля упала на лицо, и я окончательно проснулась. Дождевые капли летели на меня сверху из приоткрытого окна, ползли по запотевшему стеклу, оставляя чистые дорожки. Дождь расходился, поезд же, напротив, замедлял ход. Мы остановились возле какой-то станции. Дождь ударил в полную мощь, ничего нельзя было разобрать, лишь синевато и тускло светил фонарь.

— Станция Блэк Ривер! – приглушенно объявил проводник, заглянув ко мне.

Я взяла свой небольшой саквояж и встала.

— Мисс, вам помочь? – спросил проводник.

Я покачала головой.

— Спасибо, у меня немного вещей.

Я проследовала за проводником вдоль купе. Пассажиры спали. Было очень тихо, только слышалось, как шелестит дождь. Проводник взглянул на меня украдкой, должно быть, отмечая мое бледное лицо и скромную одежду, затем оглядел неприветливую станцию Блэк Ривер. Он явно мне сочувствовал, и я напряглась, как испуганная мышь.

В этом чужом мире все воспринималось мною враждебным и опасным, даже то, что в действительности не являлось ни тем, ни другим. Я была как маленькая лодка, которую унесло штормовое море, оторвав от надежного причала.

— Надеюсь, вас ждет встречающий, мисс, – сказал проводник. – Как-то здесь мрачновато, вы не находите?

— Наверное, – робко пробормотала я, слишком уставшая, что о чем-нибудь думать.

Спустя минуту поезд отошел от станции.

Я осталась одна.

Дождь не унимался. Я переложила саквояж в другую руку и раскрыла зонт, который, впрочем, плохо защитил меня от косо летящих капель. Все, что я могла сделать – повернуться к дождю спиной.

Я ждала около часа, промокла, продрогла и совершенно отчаялась. Неужели обо мне забыли? Если это так, то что мне делать? Все здесь было мне незнакомо, и не было никого, кого я могла бы попросить о помощи, даже если бы решилась обратиться.

Наконец, во мраке послышался рокот, поначалу едва различимый в плеске льющейся воды. Я не решалась верить своему слуху, пока его правоту не подтвердило зрение: из плотной завесы дождя возник автомобиль, ломая жесткие струи.

Прошелестев по мелким камушкам, автомобиль остановился возле меня. Дрожащая и жалкая, как собачонка, я смотрела в темные окна, ожидая, когда откроется дверь и меня позовут. Но прошла минута, две, три, а меня не окликнули. Темные окна взирали на меня с угнетающим безразличием. Осмелевшая от холода, я постучала в стекло, за которым тлел маленький огонек папиросы.