Книга Дом на берегу, страница 38 – Литтмегалина

— Бу, – услышала я за своей спиной и подскочила, как кролик. Натали захохотала, разворачивая меня к себе.

— Нервы сдают, Умертвие? – весело начала она, но, увидев мое лицо, перестала смеяться. – Что-то случилось?

— Да нет, – ответила я, зачарованно глядя в ее серебристо-серые глаза.

— Здесь можно говорить, – напомнила Натали, переходя на шепот.

Я скрестила на груди руки.

— Мне приснился кошмар, – я быстро пересказала увиденное Натали. – Все было настолько реалистично, что я не могла понять, сон это или явь. Мои сомнения развеялись, только когда утром я увидела мою лампу на столе, а ключ в двери. И кабинет Леонарда выглядел совсем не так, как во сне… Да и вообще, все это глупости.

Натали приподняла бровь.

— Говоришь, Мария лежала на столе?

— Да. И… сначала мне показалось, что у нее рана на животе. Потом я поняла, что по ее коже размазаны кровь и внутренности какого-то животного. Это все походило на языческий ритуал, и… я не знаю, – я положила на лоб ладонь. – Голова болит.

— Любопытные сны тебе снятся, – съехидничала Натали. – Или не сны. Не мешает лишний раз проверить, – и, шокировав меня, начала расстегивать пуговицы на моем платье.

Я шарахнулась.

— Что ты делаешь?

— Если он хватал тебя за плечи, должны остаться синяки.

Я вцепилась в платье, пытаясь удержать расходящиеся половины лифа.

— Ты что, разденешь меня? Здесь?

— Да ладно, – протянула Натали, игнорируя мое сопротивление. – Не сомневаюсь, что на тебе есть белье. Ты же такая зануда. Уверена, ты даже саму себя никогда голой не видела.

Я предприняла очередную попытку помешать ей, но руки у Натали были точно железные.

— Не дергайся, а то пуговицы полетят, – предупредила она. – Что за зажатая девица. Вот Агнесс, та в момент выпрыгивала из одежки.

После этого заявления я впала в ступор, чем Натали воспользовалась, чтобы завершить свое скверное дело.

— Синяки! – торжествующе воскликнула она, оголив мои плечи.

— Где? – я завертела головой, но никаких синяков не увидела.

— Вот, – Натали ткнула пальцем в овальные бледно-желтые отметины.

— Если это и синяки, то давние. Вчерашние не смогли бы разойтись так быстро.

— Да где ты могла их поставить?

— Мало ли, где, – я суетливо застегивала платье. Под ним на мне был корсаж, но стоять в таком виде перед Натали все равно было очень стыдно. Я стала красная, как помидор.

— Что значит «выпрыгивала из одежки»? – помолчав, спросила я, хотя мой здравый смысл протестовал в голос.

Натали запрокинула голову и рассмеялась, открывая белые ровные зубы.

— Не люблю объяснений. Давай я лучше покажу.

— Нет, – сдавленно пробормотала я и обратилась в бегство.

По пути меня стукнуло. Пробудившись сегодня, я обнаружила ключ в двери… но разве перед отходом ко сну я не оставила его в ящике?

— Что это? – осведомился Колин с деланным безразличием.

Я стянула с клетки покрывало. Дремавшая на жердочке канарейка встрепенулась. Яркая и изящная, она походила на фарфоровую статуэтку. С минуту Колин молча смотрел на птицу, а я с замершим сердцем смотрела на него. Наконец, Колин высказался:

— Мне не нужна птица, – и отвернулся.

Я растерялась.

— Она тебе не нравится?

— Почему она должна мне нравиться?

— Она красивая. За ней интересно наблюдать. Она забавно чирикает. Я поставлю ее на стол, сюда, рядом с тобой. Ты сможешь заботиться о ней, кормить.