Книга Развод. Семейная тайна, страница 106 – Луиза Анри

— Хорошо. Я знаю место рядом. Не пафосное. Тихое. С отдельными кабинками. Там можно говорить. — Он вынул телефон. — Забронировать? Или просто пойдем?

— Просто пойдем, — сказала Ася, вставая. Публичность была ее щитом. Ее страховкой от новой вспышки безумия.

* * *

Ресторанчик "У Камина" действительно оказался не пафосным. Уютный, в старом стиле, с темными деревянными панелями, мягким светом и действительно — с небольшими полузакрытыми кабинками вдоль стены. Пахло дровяной печью, кофе и чем-то вкусным. Было тепло и… безопасно из-за приглушенного гула других посетителей.

Их усадили в дальнюю кабинку. Гордей снял пуховик, под ним — темный тонкий свитер, облегающий плечи. Ася невольно отметила, как он изменился — плечи стали шире, осанка увереннее, но без прежней барской небрежности. Он изучал меню, избегая ее взгляда. Она делала то же самое, видя буквы расплывчато. Напряжение висело между ними плотной завесой, несмотря на публичность места.

Официант принес воду, взял заказ. Гордей заказал для них, не спрашивая — он помнил ее предпочтения. Когда они остались одни в полумраке кабинки, тишина стала оглушительной.

— Ася… — начал он, наконец подняв глаза. В них была та же мучительная искренность, что и в парке. — Спасибо. Что пришла. И… вчера. Спасибо даже за… тот поцелуй. Хотя он меня… перевернул. — Он нервно провел рукой по волосам. — Я не спал. Все думал. О том, как я тебя потерял. О том, как ты строишь свою жизнь. О Лие… — Его голос дрогнул на имени дочери. — Я хочу… нет, я должен спросить… Можно… можно хотя бы увидеть ее? Не трогать, не подходить близко. Просто… увидеть. Рядом с тобой. Хотя бы раз. Чтобы понять… какое чудо я чуть не погубил навсегда.

Слова били в самое больное место. Не просьба о прощении. Просьба о виде. О возможности узреть.

— Я… — она начала, голос предательски дрожал. — Я не знаю, Гордей. Это… Это жестоко. И для нее… когда она подрастет… если что-то пойдет не так..

— Я знаю, — он перебил тихо, но страстно. — Знаю, что жестоко. И эгоистично. Но я… я не могу больше просто знать, что она есть. По фоткам, которые папа иногда показывал украдкой. Я хочу видеть. Хоть раз. Хоть минуту. Чтобы понять, за что я борюсь. За что готов… на все. — Он умолк, глотая ком. — Я не требую. Я прошу. Как милостыни.

Слезы снова подступили к глазам Аси. Она видела его мучение. Видела, что это не каприз, не попытка манипуляции. Это была агония отца, осознавшего свою вину слишком поздно. И в этой агонии была страшная правда.

— Я… подумаю, — прошептала она, отводя взгляд. Это было не "да". Но и не "нет". Это была трещина в ее броне. — Я должна быть уверена… что это не навредит ей. Ни сейчас, ни потом.

— Клянусь, — выдохнул он, и в его глазах вспыхнула надежда, яркая и пугающая. — Клянусь всем, что мне осталось святым. Я буду… тенью. Наблюдателем. С благодарностью за каждую секунду.

Официант принес еду. Они ели почти молча, разговор вертелся вокруг нейтральных тем: погода, ее бизнес. Он задавал осторожные, умные вопросы, восхищаясь ее успехами. О своей работе. Гордей рассказывал о трудностях, о провалах, о маленьких победах без ложной скромности и без самобичевания. Это был странный танец — два человека, связанные огненным прошлым, взрывным вчерашним днем и больным настоящим, пытающиеся вести светскую беседу. Каждое случайное прикосновение руки к столу, каждый встретившийся взгляд — все это било током, напоминая о том, что скрывается под поверхностью слов.