Книга Измена. Игра на выживание, страница 6 – Луиза Анри

Первая трещина. Не сомнение. Уже подозрение. Твердое, холодное, как скальпель. Оно не просто появилось — оно вонзилось. Глубоко. В самое сердце того хрупкого мира, который она называла своей жизнью.

Она подошла к окну. Запотевшее стекло, за которым плыли огни мокрого города. Где он сейчас? Доделывает «сложный имплант»? Или… сидит в лобби-баре «Версаля»? С кем-то, кто пахнет навязчиво-сладкими духами? С кем-то, кому он рисует сердечки?

Оливия прижала лоб к холодному стеклу. Дождь стучал, стучал, стучал… как отсчет времени до чего-то неминуемого. До разговора? До скандала? До конца? Она не знала. Знать не хотела. Но трещина уже была. И сквозь нее дул ледяной ветер. Ветер измены. И пах он чужими, дорогими духами.

Его слова звенели в ушах: «Задерживаюсь, Олив. Сложный имплант. Не жди.» Сказано было слишком легко, слишком привычно. И слишком… на фоне того сладкого, пудрово-животного шлейфа, что въелся в ее память со вчерашней рубашки.

«Сложный имплант. Вечером. В четверг.» День, помеченный в ее сознании роковым сердечком на записке. «Версаль» так и остался призраком после ее тщетного ожидания у отеля. Но теперь… Теперь адрес был другим. Знакомым до боли.

Их поликлиника.

Мысль пришла внезапно, как удар током. Почему она раньше не подумала? Кабинет Анатолия. Уединенный, после семи вечера, когда административный персонал уже ушел, а дежурные врачи сидят в ординаторской или на вызовах. Идеальное место. Его территория. Его царство. Где он чувствовал себя хозяином и… безопасным.

Оливия поставила чашку с таким звоном, что вздрогнула сама. Руки дрожали. «Это безумие. Абсолютное безумие. Ты не можешь просто пойти туда!» Но другой голос, холодный и неумолимый, нашептывал: «А почему бы и нет? Ты забыла папку с отчетами на своем столе. Веский предлог. Просто зайдешь, возьмешь и… увидишь. Или не увидишь. Зато точно узнаешь.»

Она схватила телефон, набирая номер Кати. Пальцы скользили по стеклу. Нужен был якорь. Голос разума. Хотя бы попытка.

— Олив? — Катя подняла трубку почти сразу, но голос ее был усталым, фоново кричали близнецы. — Все в порядке.

— Кать, — голос Оливии предательски дрогнул. — Он… он сказал, что задерживается на «сложном импланте». В поликлинике. Сегодня вечером. — Пауза. На другом конце лишь слышалось шумное дыхание детей.

— Ну и? — осторожно спросила Катя. — Работа есть работа. Особенно у стоматологов, случается.

— Кать, ты не понимаешь! — Оливия с трудом сдерживала дрожь. — Этот запах… та записка… А теперь он там один… вернее, не один, наверное… Я… я хочу поехать. Проверить. У меня предлог — папка забыта.

— Оливия! — в голосе Кати прозвучала настоящая тревога, даже испуг. — Нет! Ты с ума сошла? Идти в поликлинику? Вечером? Подглядывать? Это же… это унизительно! Это ниже тебя! Представь, если ты их… застанешь? Там? В его кабинете? Ты же врач! Это твоя территория тоже! Там все свято! Как ты потом туда ногу ступишь?

Слова подруги били точно в цель. Оливия представила знакомые коридоры, кабинет мужа… и их. Там. Где она бывала сотни раз. Где висели плакаты о гигиене полости рта. Где стояло кресло, в котором лечила зубы она сама. Грязь. Осквернение. Невыносимо.

— Я должна знать, Кать, — прошептала Оливия, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я сойду с ума. Я не могу сидеть здесь и гадать, пахнет ли сейчас его кожа чужими духами, пока он «ставит имплант». Я должна увидеть. Чтобы… чтобы убить надежду. Или себя.