Книга Измена. Игра на выживание, страница 8 – Луиза Анри

Дверь подалась. Открылась на сантиметр.

Потом еще.

Шире.

И Оливия увидела.

Дверь подалась.

Открылась на сантиметр.

Потом еще.

Шире.

И Оливия увидела.

Сначала мозг отказался обрабатывать информацию. Картинка была слишком чужой, слишком похабной для этого знакомого до боли места.

Стоматологическое кресло было откинуто почти горизонтально. На нем, точнее, в нем, полулежала она. Та самая пациентка с кукольным лицом и ногами от ушей — Алиса. Ее дорогие джинсы были сброшены на пол вместе с кроссовками, тонкая майка задрана до шеи, обнажая пышную грудь в кружевном черном бюстгальтере. Лицо было запрокинуто, глаза закрыты, губы полуоткрыты в немом стоне. Ее руки впились в волосы человека, склонившегося между ее ног.

Человека в белом халате, сдвинутом набок. Анатолия.

Его голова двигалась с отвратительной, знакомой Оливии настойчивостью. Один его локоть опирался на подлокотник кресла, другой рукой он сжимал бедро девушки. Стоящая рядом лампа-рефлектор освещала сцену с жестокой театральностью, выхватывая капли пота на его шее, беспорядок на инструментальном столике (сдвинутые инструменты, ватные шарики на полу), брошенный на спинку стула его галстук — тот самый, ядовито-сиреневый.

Запах. Знакомый, навязчивый, пудрово-животный аромат духов Алисы смешивался с запахом пота, возбуждения и… чего-то медицински-стерильного, что делало картину еще более кощунственной.

Время остановилось. Оливия не дышала. Не чувствовала собственного тела. Только ледяную волну, поднимающуюся от пят к макушке, смывая все — стыд, боль, неверие. Оставляя только чистый, кристальный, абсолютный гнев. Гнев такой плотный и холодный, что он физически ощущался как панцирь.

Звук захлопывающейся двери — громкий, резкий, как выстрел — разорвал порочный миг. Анатолий вздрогнул всем телом, резко отпрянул, чуть не упав. Алиса вскрикнула, инстинктивно пытаясь прикрыться, ее глаза, широкие от шока и еще не угасшего возбуждения, устремились ко входу.

— Оливия?! — хрипло выдохнул Анатолий. Его лицо, секунду назад искаженное страстью, стало мертвенно-бледным. На губах блестела влага. Он судорожно попытался стянуть халат, прикрыться. — Что ты… Как ты…

Оливия вошла. Не спеша. Не крича. Не плача. Ее шаги были бесшумными по линолеуму, но каждый звучал для них как удар топора. Она остановилась в нескольких шагах от кресла. Ее лицо было маской спокойствия. Только глаза… Глаза горели ледяным синим пламенем, в котором отражалась вся мерзость происходящего.

— Доктор Харитонов, — ее голос прозвучал низко, отчетливо, резанув тишину как скальпель. Он не дрожал. Он звенел. — Простите, что прервала… процедуру. Судя по положению пациента и используемому… инструментарию, — ее взгляд презрительно скользнул по его все еще полуоткрытым брюкам, — это не стандартный протокол установки импланта. Хотя, возможно, я просто не в курсе последних… инноваций в стоматологии?

Анатолий остолбенел. Он ожидал истерики, слез, воплей. Эта ледяная, уничтожающая точность сразила его наповал. Алиса съежилась в кресле, пытаясь стянуть майку, ее лицо пылало краской стыда и внезапного страха.

— Оливия… это… это не то, что ты думаешь… — начал он заплетающимся языком.

— Не продолжайте, Анатолий, — Оливия отрезала, поднимая руку. В ее пальцах был телефон. Камера была включена. Красная точка записи горела, как капля крови. — Ваши объяснения меня не интересуют. Они будут звучать еще более жалко, чем выглядит это, — она кивнула в сторону Алисы, которая теперь пыталась сползти с кресла, спотыкаясь о свои джинсы. — Сударыня, — Оливия обратилась к ней, и тон был вежливым, но таким ядовитым, что девушка вздрогнула. — Полагаю, ваш «зуб» больше не требует экстренного вмешательства? Хотя, учитывая выбранный доктором метод… терапии, я бы рекомендовала провериться на все, включая бешенство. Оно, знаете ли, передается через слюну.