Книга Измена. Игра на выживание, страница 11 – Луиза Анри

— Вытри лицо. Ты выглядишь как последняя шлюха, — его голос был тише шепота, но каждое слово резало как нож. В нем не было ни жалости, ни сомнения. Была только нарастающая, чудовищная ярость, сдерживаемая железной волей. — И перестань врать про нож и полицию. Но то, что эта… Оливия… осмелилась поднять руку на мою кровь… осмелилась угрожать… оскорблять… снимать. — он произнес последнее слово с особой гадливостью, — …это факт?

Алиса, дрожа, кивнула, прижимая платок к лицу.

— Да! Она снимала! Орала, что выложит! Она… она сказала, что такие, как ты, скоро сгниют в тюрьме! — Алиса добавила еще ложку яда, видя, что первая порция подействовала.

Ян отвернулся, смотря в темное окно. Его пальцы сжали рукоятку трости, стоявшей рядом, так, что костяшки побелели. Алиса видела отражение его лица в стекле — каменное, непроницаемое, но в нем бушевал ад. Честь семьи. Его племянница, пусть и дура, но его кровь, выставлена на посмешище? Записана на телефон какой-то врачом-стервой? И этот мужлан, этот стоматолог, посмел… посмел прикоснуться к ней? Использовать? И все это — под прицелом камеры жены?

Это был не просто гнев. Это было святотатство. Осквернение всего, что Ян ставил выше себя. Его авторитет, его клан, его неприкосновенность — все было публично плюнуто в лицо.

Он нажал кнопку переговорного устройства.

— Максим.

— Слушаю, босс, — немедленно отозвался голос охранника.

— Домой не едем, — сказал Ян. Его голос был низким, ровным, но в нем вибрировала сталь. — В офис. Немедленно. — Он сделал паузу, доставая телефон. Его пальцы летали по экрану. — И найдите мне двух людей. Оливию Харитонову. Врач-терапевт, поликлиника № 4. И ее мужа. Анатолия Харитонова. Стоматолога. Там же. Где они сейчас — не знаю. Но к утру они должны быть у меня. Оба. Живые и невредимые. Пока что. — Он подчеркнул последние слова. — И чтобы ни одна бумажка из их квартиры не потерялась. Особенно телефоны. Понятно?

— Понятно, босс. Будет сделано.

Связь прервалась. Лимузин плавно тронулся, меняя курс. Алиса сжалась в углу, внезапно испугавшись не только Оливии с Анатолием, но и этого тихого, страшного гнева, наполнившего салон. Она добилась своего. Но теперь понимала — выпустила джинна из бутылки. Ян не просто разозлился. Он пришел в бешенство. И когда он в бешенстве… города содрогались.

Ян снова посмотрел на нее. Взгляд был пустым, как у змеи перед броском.

— А теперь, Алиса, — произнес он ледяным тоном, от которого у нее кровь застыла в жилах, — ты расскажешь мне всю правду. Каждую грязную деталь. Начиная с того, что ты делала одна в кабинете у женатого стоматолога после семи вечера. И если я почувствую хоть каплю лжи… — Он не договорил. Не нужно было. Его глаза сказали все.

Алиса поняла, что ее спектакль только начинается. И главный зритель был беспощаден. Она заглотила комок страха и кивнула, судорожно сжимая в руках его безупречно чистый платок. Ей было страшно. Очень страшно. Но больше всего она боялась его молчаливого, кипящего яростью взгляда. Грозовая туча по имени Ян обрушилась на город. И первой под удар попала она сама.

Ключ не хотел поворачиваться в замке. Рука Оливии дрожала так сильно, что металл скрежетал о металл, издавая пронзительный, нервный звук. Наконец щелчок. Дверь распахнулась, впуская ее в темноту их квартиры. Только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая контуры знакомой мебели — дивана, где они когда-то смотрели кино, стола, за которым ужинали, картин на стенах, выбранных вместе. Теперь все это казалось чужим. Декорациями к чужой, пошлой пьесе.