Книга Измена. Игра на выживание, страница 12 – Луиза Анри

Она не включила свет. Не сняла пальто. Прошла сквозь гостиную, как призрак, на ощупь. Запах квартиры — смесь старого ковра, кофе и чего-то неуловимого, домашнего — ударил в нос, вызвав внезапный спазм тошноты. Запах лжи. Запах Анатолия.

Оливия добралась до спальни и рухнула на кровать лицом в подушки. Тело, наконец, сдалось. Дрожь стала такой сильной, что кровать заскрипела. Не плач. Слез не было. Они выгорели в кабинете, сгорели в том холодном пламени гнева. Осталась только пустота. Огромная, черная, как провал. Внутри нее плавали обломки: обрывки фраз Анатолия — «Она сама!», «Ты не понимаешь!», визг Алисы, мерзкий хлюпающий звук… и ее собственный голос, звучавший так спокойно, так ядовито. Она убила свой брак. Хладнокровно. Своими руками. И теперь сидела среди пепла, не понимая, как дышать дальше.

Телефон в кармане пальто жгло бедро. Запись. Доказательство ее унижения. Его падения. Их общего краха. Она судорожно вытащила его, швырнула на тумбочку, как гадюку. Он отскочил, упал на ковер. Красная точка памяти глядела на нее, как зрачок циклопа.

Ключ в замке повернулся резко. Шаги в прихожей — быстрые, нервные. Свет в коридоре щелкнул, полоса желтого света упала в спальню.

— Оливия?! — голос Анатолия был хриплым, срывающимся. Он ворвался в спальню, запах дождя и чего-то кислого — пота, страха — ворвался с ним. — Ты здесь! Господи… Оливия, послушай…

Она не пошевелилась. Лежала лицом в подушке, спина к нему. Каждый мускул был напряжен до предела.

— Уйди, — ее голос был приглушен подушкой, но отчетливо слышен. Ледяной. Безжизненный.

— Нет! Я не уйду, пока ты не выслушаешь! — Он подлетел к кровати, упал на колени рядом, схватил ее за плечо. — Оливия, это был ужасный провал! Я опьянел! Она… она меня спровоцировала! Она вела себя так… ты не представляешь! Постоянно заигрывала, намекала! А потом просто набросилась! Я не мог… я не справился! Я слабый! Идиот! Но я люблю тебя! Только тебя!

Его слова лились потоком — оправдания, самоуничижение, признания в любви. Горячие, липкие, как смола. Его пальцы впивались в ее плечо сквозь ткань пальто.

Оливия резко дернулась, вырвавшись из его хватки. Она села на кровати, отодвинувшись к изголовью, вжавшись в стену. В полумраке ее лицо было бледным пятном, глаза — двумя угольками ненависти и презрения.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела она. — Твои руки… они… там. В ней. Не смей меня трогать. Никогда.

Он замер, его рука повисла в воздухе. В его глазах мелькнуло что-то дикое — страх, злость, растерянность.

— Оливия, пожалуйста… — он попытался снова, голос стал плаксивым. — Это ничего не значило! Ничего! Это была ошибка! Однажды! Я больше никогда…

— Однажды? — Оливия засмеялась. Коротко, резко, как удар хлыста. — Ты хочешь сказать, ты впервые трахнул пациентку в своем кабинете? Или впервые вообще изменил? Сохрани свои оправдания для суда, Анатолий. Или для своего психотерапевта. Мне они не нужны. Они вызывают у меня рвотный рефлекс.

Он вскочил на ноги, его лицо исказилось от обиды и гнева.

— А ты святая?! — закричал он, теряя контроль. — Ты идеальная?! Вечно уставшая, вечно недовольная, холодная как рыба! Ты думаешь, легко жить с тобой? Ты давно уже не жена! Ты… ты тень какая-то!

Его слова, полные накопленной горечи и желания ранить в ответ, ударили, но не так, как он хотел. Они лишь подтвердили пропасть. Оливия смотрела на него без тени эмоций.