Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 83 – Виктория Вестич

Телефон! Он ведь так и остался у Марата после того, как на меня напали! В панике я оглядываюсь на стоящих рядом людей.

— Пожалуйста… у вас будет сотовый? Мне надо срочно позво… нить… — мой голос срывается, стоит только вернуть взгляд на Женю.

Со спины, вне поля зрения девушки, к ней подкрадывается один из охранников Марата и мне хочется заскулить от того, что он делает. Одно неверное движение, один звук — и…

Так и происходит. Девушка резко оборачивается, услышав хруст снега под ботинком охранника, и я чувствую, как сердце, оборвавшись, падает вниз. Ноги слабеют, и я запоздало дергаюсь вперед.

Баев не успеет прийти поговорить с сестрой и спасти Платона. Даже я не успею сделать этого: Женя разжимает пальцы.

Толпа ахает, и я чувствую, как едва ли не валюсь в обморок, так темнеет перед глазами. Охранник успевает ухватить краешек сумки, но не тут-то было. Женя набрасывается на него, в секунды расцарапывая лицо, будто фурия. Она бьет по руке, воет, требуя, чтобы тот отпустил. Опомнившись, я кидаюсь к Жене, но не успеваю — меня опережает кто-то из зевак. Двое парней пытаются оттащить хрупкую на вид девушку, но у той будто сил вдвое больше! Она отталкивает их, во что бы то ни стало стараясь добраться до сына и сбросить его вниз.

К двоим случайным прохожим присоединяется и охрана Марата, наконец добравшаяся до площади. Женя внезапно перестает бороться и дает себя оттащить, но едва те ослабляют внимание, как девушка бросается к краю набережной и, перевесившись через ограждение, падает вниз. Громкий плеск воды еще только успевает раздаться, а охранники Баева уже бросаются на спасение.

Я вырываюсь наконец вперед, когда охранник, держащий рюкзак, ставит ее осторожно на землю и открывает молнию. Когда я вижу Платона, зареванного, красного от плача, у меня едва сердце не останавливается! Меня всю колотит, когда окровавленный охранник передает на руки малыша, одетого совсем не по погоде. Все-таки я не ошиблась! Он был там, в тесной темной сумке, и неизвестно, что бы его ждало, если бы Женя все-таки сбежала.

Схватив на руки Платона, я одной дрожащей рукой расстегиваю свою куртку, а второй прижимаю его к себе. Он уже всхлипывает, потратив все силы на плач, и стискивает своими крохотными кулачками свитер, а я все кутаю малыша в свою куртку, пусть меня и колотит от переизбытка эмоций.

— Все хорошо… все хорошо, малыш, — нашептываю я успокаивающе, сама не осознавая, что говорю.

Баев оказывается на месте происшествия, когда Женю, дрожащую от холода, вытаскивают из воды. Он тяжело дышит, видимо, тоже бежал сюда со всех ног, стоило только узнать. К сестре он подходит лишь на короткие пару секунд. Он не говорит ничего, лишь, размахнувшись, отвешивает ей пощечину.

Я прячу глаза. В другой ситуации я бы поспорила, сказала бы, что на женщину никогда поднимать руку нельзя, но… разве можно простить мать, так цинично относящуюся к ребенку, которого носила под сердцем? Женя не угрожала ему показушно, она действительно готова была хоть под колеса Платона бросить, лишь бы насолить брату. Скорее всего, за все время, что она провела в притонах и плохих квартирах, у нее начались проблемы с психикой. Потому что я никак не могу назвать нормальной женщину, способную навредить своему ребенку.