Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 84 – Виктория Вестич

Словно в подтверждение моих слов, Женя вдруг меняется в лице. С него сходит полубезумное выражение, взгляд становится осмысленным, и она начинает горько плакать.

— Брат, прости меня, пожалуйста! — тянет она руки к Марату, рыдая навзрыд, — Меня заставили! Назар заставил, он мне угрожал! Я люблю Платона больше жизни, ты ведь знаешь!

— Ты отличная актриса, сестренка. Но я больше на твои спектакли не поведусь, — цедит Баев и, развернувшись, направляется ко мне с Платоном на руках.

На этот раз выражение лица Жени становится по-настоящему жутким. Забыв, что ее крепко держат за руки, она рвется к Марату, словно действительно голыми руками готова его уничтожит.

— Да будь ты проклят! Ты всё у меня украл, всё! Ты не заслужил жить, ты должен сгнить заживо!

Я вся сжимаюсь от слов, которые девушка с такой легкостью шипит в спину своему родному брату. Мне физически плохо слышать это и страшно представить, какого сейчас Марату. Он идет с неестественно ровной спиной, не обращая внимания на крики позади, но сомневаюсь, что он действительно так равнодушно воспринимает проклятия от родного человека.

Хорошо, что Женю уводят в подоспевшую карету скорой помощи и она больше не орет во все горло, собирая вокруг нас еще большую толпу зевак.

Марат останавливается напротив меня и, протянув руку, бережно и с трепетом гладит Платона по голове. Я успела натянуть на него свою шапку и теперь тот выглядит так забавно. Как милый крошечный гномик.

— Нужно отдать ребенка врачам, чтобы они осмотрели его и сказали, все ли с ним в порядке.

— Да, конечно, — с готовностью откликаюсь я и уже делаю шаг в сторону скорой помощи, как Марат останавливает меня за плечо.

Я растерянно оглядываюсь на него и замираю, не в силах сдвинуться с места, настолько говорящий у Баева взгляд. Он прожигает, пробирает до самых костей и у меня снова слабеют колени.

Это конец.

— Вряд ли ему нужна такая мама, как ты, Полина, — озвучивает он, как приговор.

Слезы встают комом в горле, и я с трудом проглатываю его. Хочется позорно разреветься, но я не имею на это никакого права. Я ведь обещала защищать ребенка, а сама так легко подвергла опасности.

— Да… я понимаю, — выдавливаю тихо.

— Теперь, когда я разобрался со всеми, тебе больше ничего не грозит. Но какое-то время я, как и обещал, буду присматривать за тобой. Как ты понимаешь, никакой свадьбы не будет.

Я снова киваю, избегая смотреть в глаза Марату. Просто не выдержу его взгляда, я это знаю. Мне и тона голоса достаточно: строгого, холодного. В конце концов, он прав. В итоге все получили по заслугам, и я в том числе. Настоящая мама бы всегда оберегала Платона, а не подвергала опасности, а я… будем считать, что я просто была няней чужого ребенка. Платоша ведь и правда мне не родной. Надо напоминать себе об этом почаще и, надеюсь, со временем перестанет быть так больно.

С трудом я заставляю себя распахнуть куртку и протягиваю ребенка Марату. На этот раз все-таки решаюсь поднять на него глаза, но мужчина уже сам на меня не смотрит — его взгляд направлен на ребенка. Платон нервничает, тянет ручки назад, ко мне. На этот раз я не выдерживаю, втискиваю малыша отцу и, отвернувшись, поспешно сбегаю. Мне здесь больше делать нечего. Позади Платоша начинает плакать и каждый его всхлип камнем ложится на душу, заставляет ускорять шаг, пока я не срываюсь на бег. Останавливаюсь лишь когда воздуха перестает хватать и холодный воздух обжигает мокрые щеки.