Книга Бывшие. Без права выбора, страница 5 – Мия Герц

Ради отца я готова была вынести всё. Ради дочери обязана была сохранить хоть крупицу себя, чтобы не сломаться окончательно. Я посмотрела на него, не отводя глаз, впервые за весь этот разговор.

— Максим, – имя, которое я не произносила вслух годами, обожгло губы. – Мне нужна твоя помощь.

— Помощь, – повторил он, как будто пробуя это слово на вкус.

Он медленно прошёлся передо мной, его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по моим рукам, бессознательно сжатым в кулаки. Каждый его шаг отдавался в тишине кабинета гулким эхом, отсчитывая секунды моего унижения.

— И, конечно, это вопрос жизни и смерти?

Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. А он явно наслаждался этим. Наслаждался моей беспомощностью, моим отчаянием.

— Папа… – голос сорвался, и я сглотнула ком в горле, заставляя себя говорить чётко, без дрожи. – У моего отца болезнь Фабри. Если в течение ближайшей недели не отправить его на операцию в Германию, будет уже поздно. Но речь идёт о сумме, которую мы с мамой, даже если продадим всё, что у нас есть, не сможем собрать.

Он остановился напротив, и в его глазах что-то промелькнуло. Не сочувствие, нет. Скорее, холодный, расчётливый интерес.

— Значит, я твой последний шанс? – произнёс он задумчиво. – Настолько сложный случай?

— Очень, – прошептала я. – Я… я оформлю долговую расписку, буду работать на тебя до последнего дня жизни…

— Избавь меня от подобных причитаний, – он усмехнулся, и этот звук резанул по живому. – Я хочу увидеть бумаги: историю болезни, заключение врача, всё, что ты мне сможешь предоставить…

— Конечно, всё что угодно…

— Всё что угодно? – ухмыльнулся он. – И чем же ты мне можешь быть полезна? Мир изменился, ты – нет.

От этих слов стало физически больно. Он был прав. Я отстала от жизни, погрузившись в материнство и выживание. Но я не позволила ему это увидеть.

— Тогда зачем ты меня слушаешь? – выдохнула я, поднимая подбородок. – Зачем отпустил охрану?

Его губы тронула та самая язвительная улыбка, которая когда-то сводила меня с ума, а теперь вызывала лишь леденящий ужас.

— Потому что я, пожалуй, помогу твоему отцу.

Сердце ёкнуло, в груди вспыхнула слабая, почти невероятная надежда. Но я знала Максима. Знала его слишком хорошо.

— Что ты хочешь взамен? – спросила я, и мой голос прозвучал чужим, плоским.

Он подошёл к столу, взял со столешницы перьевую ручку, весомую, дорогую, повертел её в пальцах. Казалось, время замедлилось, ожидая его вердикта.

— Ты станешь моим личным ассистентом. На всё время, пока твой отец будет на лечении и последующий период реабилитации, – его голос был низким и ровным, но в нём проскользнула какая-то надтреснутость. – Полное послушание. Без возражений. Ты будешь выполнять всё, что я скажу.

Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз, как осколок, блеснуло что-то неуловимое.

— Или ты хотела, чтобы я просто дал тебе денег? Как банк? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. – Нет, Соня. Ты пришла ко мне, и я хочу понять, на что ты действительно способна, когда на кону стоит жизнь дорогого тебе человека. Хочешь спасти отца? Докажи. Каждым своим действием. Каждой минутой, проведённой рядом со мной. Без права на ошибку.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Это было хуже, чем я могла предположить. Хуже денег, хуже долга. Это было рабство. Добровольное рабство у человека, который меня ненавидел.