Книга Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка, страница 22 – Оксана Барских, Кира Вербицкая

Я поджимаю губы и тщательно скрываю, что его предложение, обоснованное гневом, вызывает у меня неподдельную радость.

— Поехали, Юдин, если ты, конечно, хозяин своего слова, – прищурившись, провокационно говорю я и вздергиваю подбородок.

Молчу про то, что без дочери уже не уеду. Что-нибудь придумаю, но не оставлю ее этому бездушному человеку, возомнившему себя богом.

— Жди на парковке, – холодное бросает он и первым выходит из конференц-зала.

Я же смотрю ему вслед и сжимаю челюсти, сдерживая себя от тяги вцепиться в Юдина зубами. Чертов толстосум. Еще пожалеет, что связался с такой, как я! Обе мои дочери будут со мной. Клянусь.

Юдин живет в частном элитном поселке с охраной и КПП, так что когда мы проезжаем мимо блок-поста, я стараюсь не подавать вида, что удивлена. Конечно, я понимала, что такой состоятельный человек, как Матвей Юдин, не будет жить в хрущевке или панельном доме, но при виде трехэтажных помпезных домов мне становится не по себе.

Слишком разителен контраст между моей жизнью и той, к которой привык этот мужчина. И моя дочь…

Всё оставшееся время я думаю о моей девочке, которой уже исполнилось полтора года, а она меня даже не знает. Никогда не чувствовала моего тепла. Ласки. Объятий.

В сердце колет от чувства несправедливости и тоски, что я ничего не могу исправить, ведь это вообще никому неподвластно.

Я гадаю, похожа ли она как две капли воды на мою Диану, или немного отличается. Немного ерзаю на переднем сиденье, в нетерпении вглядываясь в каждый дом, мимо которого мы проезжаем. Но мы всё едем и едем, мое дыхание учащается, и я начинаю теребить пальцы, не в силах ни на чем сосредоточиться.

Что Юдин, что я – оба молчим. В начале я чувствовала его напряжение, но к тому моменту, когда мы наконец въезжаем в открытые трехметровые ворота огромного особняка из белого камня, от него уже не исходит агрессии.

— Прошу на выход, золушка, – кивает Юдин и впервые заговаривает.

Голос его звучит также с хрипотцой и грубо, но уже не пугает так, как в офисе, когда он был готов рвать и метать.

— А грубость у вас в крови или это профдеформация? – фыркаю я и выхожу из салона.

— Грубым ты меня еще и не видела, и лучше тебе меня такого не знать, – отвечает он, когда мы оказываемся почти у крыльца.

Я оглядываюсь на фонтан с помпезной статуей женщины и едва не закатываю глаза, оказавшись в мире богатых снобов.

— Я как-нибудь сама разберусь, окей? – усмехаюсь я, чувствуя, как снова обретаю уверенность в себе. Не люблю, когда меня пытаются оскорблять, пусть даже и вот так завуалированно.

— Не пыли, лучше проходи вперед, у Карины скоро сон-час.

В этот момент дворецкий, судя по всему, открывает дверь, и Юдин подталкивает меня под поясницу вперед. Я быстро семеню ногами, чтобы он ко мне не прикасался, все-таки посторонний мужик, как никак. Но не могу не заметить, каким жаром обдало мое тело. Будто я никогда не оказывалась в такой двусмысленной ситуации.

Постаравшись выбросить из головы мысли о Матвее, я сосредотачиваюсь на своей малышке и чувствую, как потеют ладони и колотится сердце. Страшно, что она меня не примет и воспримет, как чужую, ведь такой я для нее и являюсь.

Я даже пропускаю мимо ушей грубость Юдина, до того встревожена предстоящей встречей. Даже не смотрю по сторонам, не обращая внимание на обстановку в доме.