Книга Другая женщина. Она хочет забрать мою семью, страница 20 – Оксана Барских

— Да? А что еще там принято? Целовать коллег в щечку и называть семьей? — выпаливаю я, не в силах остановиться, потому что меня распирает от злости.

Тяжелый взгляд Марка придавливает меня к полу, и я вижу, как он злится, но я злюсь не меньше.

— Я попрошу ее больше так не делать, если тебе неприятно, — замечает сердито, и от его слов меня коробит еще больше.

— Значит, мне неприятно⁈ А тебе, выходит, еще как приятно⁈ — укалываю словами.

Марк морщится, как будто у него заболели все зубы разом.

— Ты никогда не была пилой, Вик. Что с тобой случилось? Цепляешься к каждому слову. Как бы там ни было, с моей стороны к ней нет ничего личного.

— Зато это есть с ее стороны! Для нее это в порядке вещей, а учитывая, что у нее есть любовник, которого она не стесняется, то у меня точно есть повод для ревности, не находишь?

— Вик… Послушай, я тебе верен. С Норой мы коллеги. Как тебе еще объяснить?

Он проговаривает каждое слово четко, взгляд ясный, и вроде я должна верить, но что-то всё равно скрыто под ровной поверхностью, как бугорки под плотно натянутой тканью. Их всё равно видно и они портят идеальную картинку.

— Не надо мне ничего объяснять, — говорю устало, чувствуя, что все мои силы на данный момент иссякли.

— Вы почему ругаетесь при ребенке? — вдруг слышу я голос свекрови и резко оборачиваюсь, в проходе стоит сонная Марта, которая, видимо, проснулась от наших голосов, она смотрит на нас широко распахнутыми глазами, и ощущение, что она в ужасе.

— Что такое, солнышко? — спрашиваю у нее, затолкав в себя все свои переживания.

— Вы тоже разведетесь, как родители Леры⁈ — выдавливает из себя наша дочь.

— Вы тоже разведетесь, как родители Леры⁈ — выдавливает из себя наша дочь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но сперва смотрю на Марка, который нервно проводит пятерней по волосам, его кадык дергается, а губы напряженно сжаты.

— С чего ты взяла? Ничего такого! — спешу успокоить малышку, свекровь же недовольно учит жизни:

— Потому что нельзя ругаться при ребенке. Она хоть и маленькая, но всё запоминает и мотает на ус. Уже решила, что вы разводитесь.

— Мама? — снова жалобно спрашивает Марта, и мое сердце начинает биться рвано от вида ее мокрых глаз и выпяченной нижней губы. Она так делает всякий раз, когда готова разреветься так сильно, что ее уже не успокоить. Пока не наплачется, хоть что делай, хоть на голове стой, но на нее никакие увещевания и обещания не подействуют.

— Мы с папой не разводимся, солнышко, и мы не родители Леры. Просто мы с папой поспорили слишком громко, но на этом всё.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы быть с дочкой на одном уровне, и хоть морщиться в преддверии плача она перестает, всё равно неверяще посматривает то на меня, то на отца, который хмуро посматривает на мать за ее вмешательство.

В юридических тонкостях Марк, может, и отлично разбирается, но в детской психологии мало что смыслит, так что я незаметно для глаза Марты дергаю его сильно за штанину, намекая, чтобы присел и не отсвечивал своей мрачной физиономией.

— Точно-точно? Вы не ругались, как сказала бабуля? — с подозрением произносит Марта и прищуривается.

Я уже вижу, что слезопоток остановился и буря миновала, но не возражаю, когда Марк опускается, чтобы дочери не пришлось сильно задирать голову.