Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 6 – Саша Девятова

Мама. Её лицо. Её глаза. Завтра врачи будут решать её судьбу. А я здесь, в своей квартире, и не могу найти выход.

От бессилия хочется кричать. Бью кулаком по дверце шкафа. Боль пронзает костяшки, но она притупляет внутреннюю агонию. Хоть на секунду.

Ноги подкашиваются. Я плетусь к дивану и падаю на него не раздеваясь. В ушах стучит кровь. Перед глазами мелькают лица: мамы, врача, его...

«Соглашайся».

«Нет».

«Спасти маму».

«Предать себя».

Это невозможно. Это невыносимо.

Слёзы, наконец, прорываются. Бурные, горькие. Я утыкаюсь лицом в подушку, стараясь заглушить рыдания. Тело вымотано, разум затуманен. Мысли путаются, распадаются на обрывки.

Я пропадаю из реальности, только бесконечно плачу и всё, больше ничего не чувствую.

Темнота за окном начинает светлеть. Сквозь шторы пробиваются первые лучи утра. Силы окончательно покидают меня. Веки наливаются свинцом.

Я не хочу думать. Не хочу решать.

Последнее, что я чувствую, прежде чем погрузиться в тяжёлый, беспокойный сон, — это леденящий ужас от его правоты. И горький привкус собственного бессилия.

* * *

Резкий, пронзительный звонок разрывает тяжёлый, беспокойный сон. Я дёргаюсь, сердце колотится где-то в горле. Глаза слипаются, не хотят открываться. С трудом нащупываю на тумбе телефон и подношу к уху.

— Да? — выдыхаю я, и мой голос похож на хриплый, чужой шёпот, в горле так сухо, будто я неделю не пила воды.

— Дарья Сергеевна? Говорит администратор клиники «Эдельвейс». Вы сможете сегодня приехать? Мы вас ждём, — официальный, вежливый и безразличный голос.

Сон как рукой снимает. Я вскакиваю, взгляд выхватывает цифры на телефоне: 10:32.

— Я приеду! — голос срывается, но я уже бросаю трубку и пулей несусь в ванную.

В голове бьёт набат, отчётливый и панический: «Я успею. Я должна успеть. Я не могу опоздать».

Ледяная вода из-под крана на лицо, на шею. Проснуться! Проснуться сейчас же! Пальцы с трудом повинуются, сгребают волосы в небрежный хвост. Про помаду и тональник не может быть и речи. Быстрый рывок в комнату: натягиваю первые попавшиеся джинсы, свитер, накидываю ветровку.

Сумку в руки, телефон, ключи и я вылетаю из квартиры, чуть не забыв захлопнуть дверь. На улице слепящее осеннее солнце. Поднимаю руку, ловлю такси почти сразу.

— Клиника «Эдельвейс», пожалуйста, быстро, — задыхаясь, говорю водителю.

Машина трогается. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не дрожали, и смотрю в окно, мысленно приказывая светофорам гореть зелёным. Каждая секунда — это пытка. Каждая минута отсрочки, как нож в сердце.

Я должна успеть. Я не знаю, что ждёт меня там, но я должна быть вовремя. Всё остальное — его лицо, его предложение, его миллион — отступает перед одним-единственным страхом. Страхом опоздать.

Такси подъезжает к клинике ровно за пять минут до одиннадцати. Я выскакиваю из машины и бегу к входным дверям, сердце колотится где-то в висках.

— Дарья Царёва, к одиннадцати, — задыхаясь, говорю администратору у стойки.

Девушка с безразличным лицом сверяется с монитором.

— Кабинет двести семнадцать, второй этаж, налево.

Поднимаюсь по лестнице, не в силах ждать лифт. Ноги ватные, почти не слушаются, но я заставляю их идти. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в ладони и пытаясь скрыть дрожь.

Захожу в кабинет. За столом — три человека: пожилой врач в белом халате, молодая женщина с планшетом и мужчина в строгом костюме, явно представитель администрации. Их лица выражают одну и ту же смесь профессионального сочувствия и деловой холодности.