Книга Хозяйка города Роз, страница 90 – Юлия Гойгель

На девушке короткие, но не облегающие домашние шорты и свободная светлая майка. Босиком. Одной ногой стоит на ламинате, второй, согнув в колене, опирается о седушку стула. Длинные волосы собраны в простой хвост.

— Привет, — замечая меня, здоровается Марек. У него хорошее настроение. Значит, Элина на меня не жаловалась. Уверен, если бы друг знал о моём ночном красноречии по отношению к его…. Называть Элю любовницей мне не хочется. Не сочетается с ней это слово. К нашей общей подруге, так будет правильнее, то не улыбался бы мне, а разбудил ударом собственного кулака об мою челюсть.

— Привет, — здороваюсь я и, подавив дурацкий порыв прижаться к её спине сзади, добавляю. — Привет, Эля.

— Привет, Тур, — называет так, как привыкли звать все из нашей пятёрки. Иногда у нас в доме она тоже так ко мне обращалась. А в тот, наш месяц, никогда. Всегда звала Артуром. Ей так больше нравилось. На секунду оборачивается ко мне. Наверное, чтобы не вызвать подозрения у Марека. Её лицо оказывается слишком близко от меня. Она не накрашена, но я замечаю очень плотный слой дорогой тональной основы, особенно, под глазами. Из-за качественной косметики, лицо выглядит свежим и сияющим. Но я слишком близко нахожусь, чтобы заметить это искусственное сияние. Она вообще сегодня ночью спала? Хочу увидеть её глаза. И здесь меня ожидает очередной сюрприз. Они у неё такие же сияющие и зелёные! Подобное я уже видел не раз. Многие нимфы из высшего общества привлекают своими яркими глазами, потому что носят цветные линзы. Но зачем это ей? Да ещё дома? Судя по спокойному выражению лица Добровольского, их она носит постоянно. Может, у неё проблемы со зрением? Я не знаю, могут ли линзы, меняющие цвет глаз, быть ещё и корректирующими зрение. Никогда не задавался подобным вопросом.

— Пойдём, — Марек поднимается со стула. — Дам тебе полотенце и зубную щётку. Пока в душ сходишь, как раз завтрак будет готов. Может, к этому времени Костя очухается. Пусть выберет себе нескольких парней из охраны. Затем нужно связаться с фирмой, чтобы окно заменили.

Я киваю, со всем соглашаясь, но в душе продолжаю думать о глазах Элины. Свой природный цвет у них зелёно-карий. Даже зелёный ещё нужно постараться увидеть. На кладбище она точно была без линз. А в пиццерии… Освещение там было тусклым. У меня очень яркие зелёные глаза. А в её линзах цвет приглушённее, чтобы не оставался в памяти собеседника… Да. В пиццерии она тоже была в линзах. Шла, как сама призналась, с городского мероприятия.

Ладно, это вопрос не первостепенной важности. Как — нибудь узнаю. После душа чувствую себя значительно лучше. Осталось самое трудное — найти подходящий момент и извиниться перед Элиной. Не привык заниматься подобным делом. Да и не приходилось раньше, если честно.

Когда возвращаюсь на кухню, стол уже прибран, а по центру дымится большое блюдо с ароматными сырниками и стоят кружки с кофе. Второй противень ещё готовится в духовке.

— Садись завтракать, — приглашает Эля. Ведёт себя, как обычно. Лишь улыбка натянутая. Но можно списать на бессонную ночь. Расставляет передо мной и Мареком чистые тарелки. Добровольский достаёт из холодильника сметану, джем и повидло.

— А ты? — спрашиваю у неё.

Она молчит, но, едва Марек вновь поворачивается к нам спиной, что-то ещё доставая из холодильника, тихо шепчет: