Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 74 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Миг невесомости. Мутанты на трубе замерли, вцепились когтями, и я видел, как металл под их лапами прогибается, как прогибается ветка перед тем, как сломаться.

Труба рухнула.

Грохот заполнил бункер от стены до стены. Ржавый металл, весивший несколько тонн, обрушился на бетонный пол, давя всё, что оказалось под ним. Мутантов сминало, ломало, вбивало в бетон, и звуки, которые при этом раздавались, я постараюсь не вспоминать за ужином. Если доживу до ужина.

Пол содрогнулся так, что я качнулся и едва не упал на колено. Пыль взметнулась столбом, бетонная и ржавая, забивая фильтры, и в жёлтом луче фонаря она клубилась густым рыжим облаком.

Труба легла поперёк бункера, перегородив проход завалом из гнутого железа, лопнувших коконов и дёргающихся тел, которые ещё пытались ползти, несмотря на переломанные хребты. Одна тварь, придавленная трубой поперёк спины, скребла когтями по бетону, пытаясь выползти, и визжала на частоте, от которой сводило скулы.

Остальные, те, что остались по ту сторону, ударились в завал и начали карабкаться через него, но трупы сородичей, мокрое железо и гнутые швеллеры замедляли их, как замедляет колючая проволока пехоту на нейтральной полосе.

Баррикада. Грязная, мокрая, воняющая, но непроходимая. Пару секунд форы.

— Вперёд! — ревел я уже на бегу, и динамики «Трактора» швырнули мой голос в бетонные стены так, что эхо наложилось на визг и грохот, превращая всё в кашу звуков, от которой хотелось выключить уши, как выключают радио.

Десять метров до двери. Девять. Восемь.

Под ботинками чавкала слизь, и с каждым шагом «Трактор» проскальзывал, теряя сцепление на мокром бетоне. Оттого бежать получалось не так быстро, как хотелось.

Правое колено проворачивалось при каждом толчке, и я бежал, как бегает человек с больной ногой по обледенелой дороге: коротко, рвано, вкладывая в каждый шаг чуть больше воли, чем мышечного усилия.

За спиной, за баррикадой из рухнувшей трубы, рычание нарастало. Они лезли через завал, я слышал скрежет когтей по металлу, слышал, как тела перекатываются через препятствие. Секунды форы таяли, как тает лёд под кислотной слюной дилофозавра.

Дюк бежал первым, прижимая канистру к животу. Его тяжёлый штурмовой аватар содрогался при каждом шаге, и бетон под ним гудел, трескался, и в багровом полумраке здоровяк выглядел как бегущий шкаф, за которым несётся содержимое чьего-то кошмара.

Фид за ним, лёгкий, быстрый, левая рука прижимает автомат к рёбрам, правая рассекает воздух в ритме бега. Порез на предплечье оставлял на комбинезоне тёмные пятна, но разведчик не замечал или делал вид.

Я был последним. Потому что арьергард всегда последний, и потому что «Трактор» был самым медленным и самым тяжёлым, и если кто-то должен был закрыть спину, то только полтора центнера инженерной брони, которые бегали с грацией бетономешалки, зато держали удар лучше, чем бронедверь.

Дюк вылетел в дверной проём. Серый утренний туман проглотил его, как проглатывает река камень, брошенный с моста. Я услышал тяжёлый топот его ботинок по бетону причала и короткий выдох облегчения, хриплый, рваный.

Фид бежал следом. Два метра до проёма. Метр.

Тварь прыгнула сбоку.

Из ниши в стене, из тени за дверной рамой, откуда я её не видел, потому что фонарь был направлен вперёд. Она висела там всё это время, вцепившись когтями в выступ бетона, неподвижная, терпеливая, ждавшая, пока добыча окажется в радиусе прыжка. Не тупая. Не безмозглая. Охотник, который умел ждать.