Книга Последняя сказка Лизы, страница 80 – Евгения Райнеш

— Знаю, — ответил он. — Говорю же, что всё неправильно.

— Я замужем, — зачем-то продолжила оправдываться.

— Ну, да, и это тоже. И ещё то, что ты не полюбила меня. А просто взяла кулон.

— Ну, я найду и отдам тебе кулон, и всё вернётся на круги своя, — я надеялась, что Тея не выбросила куртку Алекса. — Дел-то! Мы сделаем вид, что ничего не случилось. Так иногда можно сделать, не расстраивайся.

Парень покачал головой.

— Нет, ты не понимаешь. Ты дотронулась до него. После мамы может только одна женщина — невеста. Она отдаст сыну, а сын — своей невесте. Так было всегда.

Он и в самом деле очень странный. И такой правильный… ковбой Джо. Дикой правильностью, которую не коснулась цивилизация. Словно из позапрошлого века. Обещал маме, единственная женщина — невеста… Брутальность, ореолом таинственности овевавшая Шаэля, как-то поблекла.

— Разочек, а? — я чувствовала себя змеем-искусителем, не меньше. — Только разочек сделаем так, словно ничего не было? Мы же не виноваты — ни ты, ни я, в том, что кулон сорвался и приплыл по речке ко мне. Это не наша вина. А ты найдёшь девушку, которая тебя полюбит. Хорошую, красивую, добрую. Будет вам счастье. И дети, много детей. Ты же этого хочешь?

— Я вернулся, чтобы сделать круг, — вздохнул Шаэль горестно. И от огорчения, наверное, опять заговорил рублеными фразами. — Этот путь. Сложный. Я бы мог проще. Не возвращаться. Хотел, как положено. Мама говорила, так положено. Идти в Аштарак. Пешком. По горам.

— Но я…

Он перебил меня, заговорил уже со злостью и гораздо быстрее и легче. Очевидно, от ярости, что съедала его изнутри и наконец-то стала вырываться наружу. В смысле, на меня.

— Мама сказала растопить печь в доме за деревней и ждать невесту. Почему ты схватила то, что не твоё?

— Он блестел…

— Ты — сорока? Головой думаешь? Хватаешь всё, что блестит. Теперь никто не придёт ко мне.

Шаэль сразу стал похож на обиженного мальчишку.

— А если придёт, то мне нечего будет дать. Ты забрала моё будущее.

Он весь поник, словно неземная грусть мгновенно пропитала его с головы до ног.

— Ладно. Ладно. Случилось. Извини. Пусть пока кулон у тебя. Я решу, что делать.

— А кстати, — я спохватилась, когда он уже почти скрылся за порогом. — Почему ты теперь говоришь… Ну… Нормально?

— Горло у меня болело, — недоумённо оглянулся он. — Больно было говорить.

В свете луны, которая показалась из-за резко отчаливших в иные дали туч, я разглядела разложенный в прихожей матрасик и почувствовала укол совести.

Утром мы вышли из дома. Голова кружилась: я много времени провела в кровати, а ещё боялась собак, которые выли накануне в блеске молний. Поэтому жалась к Шаэлю, повиснув на его плече.

Но при свете дня, как ни банально это звучит, всё выглядело совсем иначе. Только лужи напоминали о грозной ночи, да ещё прохладные капли, которые сыпались с листьев за шиворот при малейшем сквозняке.

А дом в горах… Подумаешь, невидаль. Почему бы какому-нибудь мизантропу и не построить жилище подальше от ненавистных ему людей?

А собаки… Ой!

Нас окружили псы. Может, их было не так много, как мне показалось, когда лохматая куча с громким лаем бросилась к крыльцу. Но сначала я пришла в ужас. Несколько из них, отделившись от общей массы, запрыгали перед Шаэлем, норовя то ли съесть, то ли облизать ему лицо. Парень сосредоточенно уворачивался, но так как на нём висела вопящая я, это получалось неважно. Пара языков прошлась по его щекам.