Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 82 – Евгения Райнеш

— В том-то и дело, что нет, – покачал головой Сапегин. – Я все время к ней в Яругу сам приезжал. И в тот день ругал, что она поздно позвонила, я не успевал к электричке. Боялся, Маша заблудится. Там, тропинка, конечно, натоптана, но все же – какой-никакой, да лес кругом, а уже темно было. Меня еще подвыпивший крепко батя задержал, чего-то решил именно в этот вечер докопаться. Я еле от него выкрутился, а когда до станции добежал, электричка давно ушла.

— Маша вам не сразу из города позвонила? – удивилась я.

— Нет, – Тимофей покрутил головой. – Я же говорю, она позвонила минут за пять до остановки.

— Странно, – пробормотала я. – Такое ощущение, что Маша до последнего не решила, куда ей ехать.

— Я и подумал, что она надо мной посмеялась, – кивнул Сапегин. – А больше я ничего сказать не могу. Ну, была Маша такая… Любила новое, необычное. О неземной любви, наверное, мечтала, как все девчонки. Об огнях большого города. А я, если честно, еще тогда понимал: если на судьбе написано, от того не уйдешь. И лучше любить то, что у тебя есть, пока и этого не лишился. Я думаю, она, эта судьба, и Машку бы со временем обломала. А, скорее всего, и обломала. За десять-то лет… Только я все ее сестре рассказал…

— Это я знаю, – вздохнула я. – Мы беседовали с Лидой. Просто… Может, есть еще? То, что вы никому не говорили?

Вопрос был дурацкий, и Сапегин посмотрел на меня с удивлением. И в самом деле, с чего бы ему открывать мне, первой встречной, то, что он никому не говорил? И в то же время я почувствовала отзвук неуверенности: горький, с кислинкой. Как кофе, который я часа три назад пила у художницы Клары.

Сапегин что-то скрывал. Нет, не какую-то великую тайну. Ничего особо наказуемого. Скорее, что-то неудобное, может, не совсем неприличное, но в рамках закона.

— Вы говорили с Машей после того, как она не приехала к вам? – осенило меня.

Он отчаянно замотал головой:

— Нет, нет! Вы что, я бы никогда такое не скрыл от ее родственников. Я решил, что она бросила, понимаете… гордость… гордость все же есть. Я не звонил ей, чего напрашиваться, когда и так ясно? И она не звонила. Если бы иначе, то… Что ж, я не понимаю, что ли?

— Но вы же тогда совсем юный были, может, испугались?

Он опять молча, но отчаянно завертел головой. Наверное, клял себя за то, что погрузился в приятные юношеские воспоминания и непозволительно расслабился.

— Тимофей! – строго сказала я. – Если не перестанете юлить, я устрою следствие по факту пропажи вашей близкой знакомой, Марии Николаевой. И вам придется рассказать, как мог ее паспорт оказаться у чужого человека.

— Да я ж…

— Вы можете вполне быть сообщником. Дело-то приняло новый оборот, в связи с открывшимися обстоятельствами.

Глаза его заметались, во взгляде как кадры из фильма на перемотке замелькали признаки внутренней борьбы.

— Ладно, – сказал он, наконец. – Только я и в самом деле, никакого отношения к ее пропаже не имею.

Он вдруг встал и быстрыми шагами направился к кирпичному гаражу, стоящему чуть вглубь двора. И пропал.

А я открыла рот и от неожиданности даже не успела отреагировать.

Сидела на завалинке с наверняка глупым видом довольно долго. Ну, так мне показалось, что долго, потому как в голове вертелись мысли, типа: этот Тимофей наверняка ушел огородами, теперь я его не смогу догнать, хотя бы потому, что он прекрасно знает местность, в которой родился, а я тут впервые, и без навигатора и километра не проеду – заблужусь. А еще и лес кругом…