Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 87 – Евгения Райнеш

Я поставила на стол мисочку с медом, протерла от пыли чашки, разлила заварку, добавила кипяток. Высыпала в вазочку миндальное печенье.

— Так ответь на мой вопрос…

— На какой из твоих вопросов?

— Мартын – это и в самом деле твое настоящее имя?

Он с шумом хлебнул кипяток. Даже не подул, как сделали бы все нормальные люди. Ну, я, например, точно бы подула, а этот человек просто втягивал горячую воду, как если бы был факиром, заклинателем, глотающим огонь.

— Нет, – наконец-то ответил он. – Это прозвище. Мартын Лисогон – по славянскому календарю 27 апреля – Мартынов день. Еще его вороньим называют. А церковники чтут память святителя Мартина I, папы Римского.

— И чем он выделяется из других дней?

— Задабриванием ворон. Крестьяне варили кашу и относили в поле, чтобы птицы, проникшись их дружелюбием, сторожили урожай.

— А причем здесь лисы?

— Они в этот день бросают старые норы и начинают рыть новые. Слепнут и глохнут, поэтому их легко поймать.

— Как все сложно, – вздохнула я. – А звать-то тебя на самом деле как?

— Так и зови, – кажется, он немного даже рассердился. – Мартын Лисогон, как все. Кстати, напомню, ты у меня в долгу.

— Чего это?

— Второй раз из-под носа лисицу увела. Первую нашу встречу помнишь?

— Ты про Марысю? Да ладно. Я уже поплатилась. Эта лисица тогда забрала моего мужа.

Мартын удовлетворенно кивнул:

— Правильно, они всегда так делают.

— А если б я не помешала тогда? Ты бы… что ее… убил?

— Хвост, – вдруг почти выплюнул Мартын.

Подождала секунду, но он не продолжал. Тогда я переспросила:

— Чего – хвост?

— Лисице нужно отрубить хвост. Убивать совсем не нужно. Иногда достаточно просто прищемить.

Я задумалась, пытаясь представить, где бы у Марыси мог бы быть хвост.

— Ты серьезно?

Мартын отставил чашку, оперся подбородком на сложенные руки, словно голова его налилась невозможной тяжестью, и он уже не мог ее удерживать в обычном состоянии.

— Разве я похож на шутника?

— Ты бредишь, – сказала я, перегнувшись через стол и касаясь ладонью его лба. – У тебя жар.

Лоб и в самом деле был ужасно горячим. Просто раскаленным. Мартын дернулся, словно это моя ладонь обожгла его, а не сам он пылал.

— Знаешь, – не сказать, что я сама была от идеи в восторге, но ничего другого в данный момент моя совесть сделать не позволила. – Постелю тебе в гостевой комнате. И поищу сейчас, тут точно должна быть аптечка.

— Не надо!

Охотник, наверное, собирался сопротивляться. Может, в иное время он бы гордо встал и ушел. Мартын явно был из тех мужчин, которые органически не переносят сочувствия. Уж я-то знаю, их вокруг меня всегда было порядочное количество. Жалость их оскорбляет, таких загадочных и брутальных. Подобного вида мужчины не прощают того, кто заметил их слабости. Меня, то есть. Но это будет потом. Сейчас он еле держался на ногах.

По крайней мере, когда я через несколько минут вернулась с бластером парацетамола, он все еще сидел в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Камуфляжный бушлат, заляпанный коричневой грязью, валялся на полу нереспектабельной кучей. Колючий свитер неопределенного серо-бурого цвета вздулся в районе бицепсов, а светлая челка на лбу сбилась в комок. Между слипшимися прядями блестели крупные капли пота.

В пальцах у Мартына крошилась надкушенная печенюшка.