Книга Этот мир не для нежных, страница 139 – Евгения Райнеш

Дети, выросшие вне замков Ириды, а тем более в посёлке банхалов, быстро учились жизненной мудрости. И одному из главных её правил — умению определять, над кем можно смеяться, а над кем совсем не рекомендуется.

Сана оглянулась по сторонам. Мама Валика, зажав под мышкой удачно пойманный трофей, скрипнула калиткой и исчезла на заднем дворе дома. Улица успокоилась, затихла и обезлюдела. Только несколько принесённых с окраины сухих веток намекали о том, что совсем недавно здесь случился кратковременный и неожиданный порыв ветра. Все были заняты делом.

Лея осталась дома, так как отец строго наказал подготовить посуду к вечерним посетителям. Сана, отполировав до блеска мягкой тряпочкой пару кружек, тут же заскучала и незаметно для самой себя просочилась к выходу. Как у неё так получается? Только что чинно-благородно сидит рядом с Леей, приготовившись надраивать целый батальон выстроившихся в ряд пузатых кружек, высоких бокалов и плоских прозрачных пиал, как — раз! — и она уже на улице. Ищет приключений, как говорит Том. И смотрит на неё строго, а сам глазами улыбается.

Сана виновато посмотрела в сторону Цафе, где Лея в этот момент добросовестно выполняла отцовское поручение. Тихо. Вокруг дома никого. Солнечные лучи падают на створки окна, выразительно очерчивая резьбу на притчниках. И стекляшка эта подвернулась ей под руку очень даже кстати. В минутной схватке чувства вины перед Леей и желанием посмотреть через новую стекляшку на резные картинки с большим преимуществом победило последнее. Конечно, Сана не пошла к своему дому. Она, так же, как и все в посёлке знала, где есть ещё притчники.

У старого Джоба, вот где! Конечно, противный старик гонял их весёлую компанию от своего дома, он был очень страшен в гневе, а недостаточно расторопному Валику однажды досталось крючковатой палкой по одному месту (об этом позорном факте своей биографии Валик не любил упоминать), но если подкрасться одной и тихо-тихо...

Это был тот самый случай, когда Сана и сама не понимала, каким образом она перемещается в пространстве. Секунду назад ещё просто размышляла о том, что, конечно, интересно было бы, но не хорошо так делать, а тут уже стоит возле самого окна скандального Джоба, и стекляшку держит так, что вот-вот притчники отразятся в бутылочной изогнутости. Конечно, она могла видеть и без стекляшки, но изучать эти истории через что-то было гораздо интереснее. Она называла их про себя «белой историей», потому что всё, что виделось ей в притчниках, всегда отливало всевозможными оттенками белого цвета. Сана придумывала смотреть на них и через дырочку в картоне, и через тонкий мамин платок, и тайком выносила из дома к окну драгоценную вазу непонятного свойства. Ваза была особо почитаема в доме цафена, единственная вещь, которая осталась с Томом после падения его рыцарства. Напоминала ему эта вещица о тех временах, когда замок был его домом и сердцем, а вовсе не какое-то страдальческое Цафе.

Через вазу смотреть получилось ярче всего. Сана увидела не только какие-то картины, а словно сама стала девочкой из притчников. Той, что сразу и не разглядишь, потому что она пряталась за большим пузатым шкафом. У девочки были две смешные льняные косички и большие круглые глаза под абсолютно белыми ресницами, а ещё — платье, покрытое цветами из кружева, которое опускалось ниже колен. Она встревожено наблюдала за взрослыми, которые разговаривали о каких-то непонятных вещах, и нервно теребила атласный бант на горловине. За круглым столом, покрытым старинной красивой скатертью с бахромой, сидели две женщины и один мужчина, все в странных, но очень красивых белоснежных одеждах. Хотя звуки были слышны еле-еле, Сана, ощутив себя этой девочкой, боялась того, о чём они говорили. Словно надвигалось что-то страшное и непонятное. Она разобрала только, как один из присутствующих произнёс: