Книга Этот мир не для нежных, страница 34 – Евгения Райнеш

Лив уже смирилась с тем, что её эстетическое чувство языка в последнее время постоянно подвергается испытаниям. Общение с Саввой несколько закалило её и даже выработало некоторый иммунитет. Поэтому она просто пропустила не только «ихние», но и это ужасное «брезгаю», которое со вкусом и удовольствием, словно смакуя, чуть прищурившись, произносил Геннадий Леонтьевич.

— А почему вы не уйдете отсюда?

— Я ж тебе только что про миссию... Тут изучать нужно, наблюдать, прикидывать, что и как... А где я могу, как ни здесь? И ещё ... Токарный станок. Фарс дал мне токарный станок и сварку. И я смог, сделал этот вечный двигатель. Не веришь?

Он угрожающе надвинулся на Лив, и ей тут же пришлось придать взгляду необходимое восхищение.

— Я же даже согласен был работать бесплатно, только чтобы подпустили к токарному станку. И не для себя хотел сделать этот вечный двигатель. А для каждого.

И только Лив согласно кивнула, оценивая его бескорыстие, как Геннадий Леонтьевич как-то не очень благородно добавил:

— Кто его купит. По законной цене.

В этот момент, едва закончив фразу, он вдруг стремительно нырнул под топчан, чуть задев ноги Лив, она не успела испугаться резкому повороту событий, как Геннадий Леонтьевич пронзительно охнул из-под кровати. Нехорошо так охнул. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Изобретатель торчал задней половиной из-под топчана, Лив сидела на практически на его спине, чуть отставив в сторону больную ногу. Наконец снизу раздалось сосредоточенное кряхтение, и Геннадий Леонтьевич сдавленно произнёс.

— Скрутило.

— Что скрутило? — не поняла, но как-то сразу испугалась Лив.

— Поясницу.

— Кому?

— Да мне же, — попытался разозлиться одинокий изобретатель, но тут же охнул и замолчал.

Лив смотрела на острую, обтянутую старыми штанами задницу самородка, и судорожно соображала, как она с больной ногой сейчас будет вытаскивать его из затруднительного положения. Пауза становилась все томительней.

— И-и-и? — наконец жалобно спросил изобретатель из-под кровати.

— Ну-у-у, — ответила Лив.

Осторожно опустившись на здоровую ногу, она оказалась на грязном полу рядом с видимой стороной Геннадия Леонтьевича. Исполнившись решимости, она посчитала про себя «раз-два-три», обхватила изобретателя где-то над тощими коленями и с силой дернула. Крик перешел в двухголосие, с шумом выпульнулся из-под кровати изобретатель, который только с виду казался таким тщедушным. Свалившись на ушибленную ногу Лив, тут же приобрел вполне реальный весомый статус. Она тоже закричала, так как нога без промедления отдалась резкой болью. Когда оба выдохлись, воцарилась тишина. Лив опять присела и увидела, что в руках Геннадий Леонтьевич сжимает что-то очень похожее на компрессор, за которым она пришла.

— Это он? — кивнула Лив на пугающую её бандуру.

Изобретатель кашлянул и тихонько, пробуя подвижность своего тела, повернулся. Сначала влево, потом вправо. На лице его заиграла ещё недоверчивая улыбка, которая по мере понимая того, что поясницу явно отпустило, превращалась в ничем не замутненную чистую детскую радость.

— Вот видишь! — торжествующе сообщил он Лив. — Вот видишь!

Девушка кивнула, что, мол, конечно, она абсолютно всё видит, и вцепилась руками в компрессор, опасаясь ещё какого-нибудь выверта со стороны бойкого старичка. Так как Геннадий Леонтьевич тоже не очень торопился расставаться со своим сокровищем, пусть даже и на время, то опять получился конфуз. Лив — сидя, а изобретатель — стоя, смотрели друг на друга, вежливо и молча улыбаясь, связанные коробкой компрессора, и никто не собирался отпускать руки первым. Наконец, Лив не выдержала.